Проза
Николай ПЕТРОВ
Случай на рынке
Это событие произошло давным-давно.
… По меркам воскресного Якутска раннее утро, около 10 часов… Будильник на столе зазвенел, и даже не успев, как следует начать свою трель, умолк под натиском моего пальца. Почти в темноте оделся, вскипятил чайник, съел булочку, выпил чашку крепкого чая. Тихо прикрыв входную дверь, направился к Крестьянскому рынку.
Стало чуть светать. Ледяной ветер так и норовил забраться под куртку, мороз под минус 42. Подтянув шнурки капюшона и, зарывшись в нём как можно глубже головой, я приближался к ларькам. Я ещё за неделю до этого решил: никаких карасей, купить только свежезамороженный чир, который украсил бы в виде строганины новогодний стол. Завтра — 2010 год!
Перед входом стоял огромный ящик со всевозможными рыбами. Я подошёл, да, рыбы действительно аппетитны и… красивы.
— А кто продавец, — спросил я, пряча лицо от ветра. Только сейчас, я почувствовал, всю силу пронизывающего ветра.
— А ты, мужчина, подожди, она отошла ненадолго, сейчас вернётся, — сказала тётка, торговавшая по соседству розоватыми кусками жеребятины. Я встал в сторонке, потоптался на месте, покопался в кармане в поисках спички, захотелось вдруг покурить. Представил, как обрадуются мои женщины — дочка и жена.
Напротив меня стоял старик русский мужик. Сейчас я не могу сказать, что именно, но в его облике тогда меня что-то привлекло. Старого типа пальто фасона 90-ых годов прошлого века, на нём не было места, которое было бы не зашито. Но это заштопанное пальто было чистым. Брюки, такие же старые, но до безумия выутюженные. Ботинки из лосиной шкуры, правда, уже лысоватые, и это не могло скрыть их возраста. Один ботинок, был перевязан скотчем. Я так понял, что подошва на нём просто отвалилась. Из-под пальто, был виден старый, почти ветхий серый шарф, но он был чистым и выстиранным.
Он обладал обычным лицом старого человека, вот только во взгляде, было что-то непреклонное и гордое, несмотря ни на что. Сегодня канун праздника, и я уже понял, что дед не мог быть не бритым в такой день. На его лице было с десяток порезов, некоторые из них были заклеены кусочками лейкопластыря.
Деда трясло от холода, когда он снял одну рукавицу, я увидел, что его рука была лилового цвета. Он очень замёрз, но всё ещё стоял на ветру и ждал. Какой-то нехороший комок подкатил к моему горлу. Я начал замерзать, а продавщицы всё не было. Я продолжал рассматривать деда. По многим мелочам я догадался, что дед не алкаш, он просто пожилой, измученный бедностью и старостью человек. И ещё я просто явно почувствовал, что он стесняется теперешнего своего положения за чертой бедности.
К коробам подошла продавщица. Старик робким шагом двинулся к ней. Я тоже подошёл. Дед обратился к женщине, я остановился чуть позади него.
— Хозяюшка… милая, а сколько стоит один малюсенький омуль, — дрожащими от холода губами спросил дед.
— Так, а ну вали отсюдава алкаш, попрошайничать надумал! Давай вали, а то… — прорычала продавщица на деда.
— Хозяюшка, я не алкаш, да и не пью я вообще, мне бы одну рыбку. Сколько она стоит? — тихо спросил дед.
Я стоял позади него и чуть с боку. Я увидел, как у деда в глазах стояли слезы…
— Одну только! Да буду с тобой возиться, алкашня! Давай вали отсюдава, — рыкнула продавщица.
— Гражданка, ты просто скажи, сколько стоит, а не кричи на меня, — также тихо сказал дед.
— Ладно, для тебя, алкаш, триста рублей, — с какой-то ухмылкой сказала продавщица. На её лице проступила ехидная улыбка. Дед вытащил дрожащую руку из кармана, на его ладони лежали две бумажки по сотне.
— Хозяюшка, у меня есть двести рублей, может, найдёшь для меня рыбку на эти деньги, — как-то очень тихо спросил дед. Я видел его глаза. До сих пор, я никогда не видел столько тоски и боли в глазах мужчины. Деда трусило от холода, как лист бумаги на ветру.
— На держи, алкаш, беги к своей подружке, дари на Новый год, — захохотала эта дура продавщица. В синей от холода руке деда я увидел миниатюрную рыбку. Омулёк был сломан у хвоста. Старик пытался второй рукой придать этой рыбке божеский вид, но она, не желая слушать его, сломалась пополам.
… На руку деда упала слеза… Он стоял и держал в руке поломанную серую рыбку и плакал.
— Слышишь ты, что же ты делаешь? – начал я, пытаясь сохранить остатки спокойствия и не заехать продавщице в голову кулаком. Видимо, в моих глазах было что-то такое, что продавщица как-то побледнела и даже уменьшилась в росте. Она просто смотрела на меня очень испуганно и молчала.
— Дедушка, подожди-ка, — сказал я, взяв деда за руку. Всё это время, старик непонимающе смотрел то на меня, то на продавщицу. Я кинул на ящик продавщице пятисотенную купюру, вытащил из короба большую рыбу и протянул её деду.
— На, отец, бери, и иди, обрадуй свою жену с Новым годом, — сказал я. Слёзы, одна за одной, покатились по морщинистым щекам старика. Он мотал головой и плакал, просто молча плакал… У меня у самого слёзы стояли в глазах. Дед мотал головой в знак отказа, а второй рукой тёр стылую щёку.
— Хорошо, дедушка, пошли вместе, сказал я и взял деда под руку. Я нёс покупки, а он ковылял рядом, шли мы молча.
— Друг, пойми меня правильно. Для меня не сыграют роль эти деньги, а тебе и бабушке будет приятно. Скажи, что это подарок от одного человека, просто Николая, — упредил я его вопрос.
У деда хлынули слёзы… они текли по его щекам и падали на пальто, у него задрожали губы. Больше я на это смотреть не мог, у меня у самого комок стоял в горле. Я буквально силой впихнул деда в автобус.
— Мы… мы 45 лет вместе… Она заболела… Я не мог её оставить на праздник без её любимой строганины, — тихо сказал старик, — спасибо тебе…
Я развернулся, глубоко вздохнул, сделал шаг в сторону, помахал ему рукой…
