Андрей Кривошапкий
Андрей Васильевич Кривошапкин – член Союза писателей России, народный писатель Республики Саха (Якутия), народный депутат, государственный и общественный деятель – родился 17 октября 1940-го года в с. Себян-Кюёль Саккырырского района Якутская АССР.
В 1970-ом году с отличием окончил Ленинградский государственный педагогический институт им. А. И. Герцена. Кандидат социологических наук, академик Академии северного Форума.
1960–1961 учебные годы работал учитель Себян-Кюёльской семилетней школы.
С 1960-го по 1962-ой годы был секретарём комсомольской организации совхоза «Кировский».
1963–1966 годы — служба в рядах Советской Армии.
В 1970–1977 учебных годах работал директором Себян-Кюёльской средней школы.
С 1975-го по 1977-ой годы — младший научный сотрудник Якутского филиала НИИ национальных школ Министерства просвещения РСФСР.
В 1977–1979 годах был секретарь парткома совхоза «Кировский».
С 1979 по 1980 годы — управляющий Себянским отделением совхоза.
В 1980–1981 годах работал инструктором Совета министров Якутской АССР.
В 1981–1990 годах — инструктор, заместитель заведующего отделом Якутского обкома КПСС.
С 1990 по 1993 год — народный депутат РСФСР, народный депутат Якутской АССР, член Верховного Совета РСФСР на постоянной основе, председатель подкомитета по вопросам коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ.
С 1994 года — народный депутат Республики Саха (Якутия), работал постоянным представителем Государственного Собрания (Ил Тумэн) Республики Саха (Якутия) в Федеральном Собрании Российской Федерации.
С 20 марта 2008-го года работал заместителем Председателя Государственного Собрания (Ил Тумэн) Республики Саха (Якутия).
Произведения печатаются с 1962-го года. Первая книга — «Опо» — на эвенском языке вышла в 1969-ом году. Большой популярностью пользуются его повести «Олени моего детства», «Уйамкане идут на Север», романы «Берег судьбы» (1988), «Золотой олень» (1990) и другие.
Лауреат Литературной премии имени Эрилика Эристина, лауреат Большой литературной премии России (2002), заслуженный работник культуры Республики Саха (Якутия), почётный гражданин Республики Саха (Якутия) (2010).
Автор более 70 книг, из них романы: «Кочевье длиною в жизнь», «Снежные утёсы», «Момский хребет», повести: «Белая дорога», «Охотник Тормита» и другие. Опубликованы этнографические повести «Мир эвена», «Священный олень».
Сегодня вниманию наших читателей мы представляем отрывок из книги Андрея Васильевича Кривошапкина «Оленные люди».
Кривошапкин Андрей Васильевич
Оленные люди
…Не знал забот оленный человек,
когда с ним рядом был его олень.
…Мужал с оленем сам эвен,
хозяином простора становясь.
Наверно, и не вымер потому,
что жизненною силою олень
питал – делился с человеком всем.
Не потому ли человек
сумел тысячелетний путь свой кочевой
в упряжке и верхом преодолеть?
Оленные люди жили во все времена. Никто точно не скажет, когда они появились на Севере. Известно, что оленные люди первыми ступили на студёные берега и вечно продуваемые жгучими ветрами льдины арктических широт и приарктических земель. Туда оленные люди проникли не сразу. Сначала в погоне за дикими копытными и пушными зверьками бесконечно кочевали по тайге и по извилистым труднопроходимым горным тропам. Искали охотничью удачу. Суровая жизнь не баловала их. Жили обособленно. С внешним миром не имели никакой связи. Такого понятия, как снабжение продуктами и товарами повседневного обихода и в помине не было. Это был жуткий период белого безмолвия. Питались тем, что добывали. Рацион питания составляли мясо диких копытных и рыба. Они рассчитывали только на свои силы. Природа наделила их беспримерной живучестью и умением выживать при любых экстремальных ситуациях. Оленные люди смекалисты, потому их ничто врасплох не заставало. Находили путь к спасению из, казалось бы, безвыходных положений. Они удачливые охотники. Вместе с тем весьма расчётливы и экономны. Трудная жизнь научила их добывать столько, сколько нужно им для пропитания. К окружающей среде относились и относятся с трогательной бережностью. Никто их не учил этому. Оленные люди нутром понимают, что природа для них вечная кладовая, потому её надлежит строжайшим образом беречь. Они смелы и храбры при схватках с хищными зверями. Мужественны при защите своих родовых гнёзд. По характеру бесхитростны и открыты. Благородны и надёжны. Среди них во все времена было мало завистников и бесчестных, хитроватых людей. Они высоко ценят дружбу между людьми. Их приверженность к такой великой силе, как братство народов, сохранилась до сих пор, более того, приумножается. Это, на мой взгляд, жизненная философия народов Севера.
Оленные люди обладают удивительной сноровкой, невероятно сообразительны и находчивы. О поразительном умении жить этих детей Арктики и Севера можно рассказывать до бесконечности долго. Вечная кочевая жизнь каждодневно требует крепости духа и силы воли. Между тем оленеводы в случае необходимости легко, незаметно примут городской образ жизни. В этом у них неоспоримый талант. Оленный человек легко приспосабливается ко всему, потому выживает при любых условиях. Это надёжный и стойкий человек, верный друг Арктики и Севера, выходящий из любой трудной ситуации невредимым и полным сил. Это о нем умные люди говорят как о кудеснике кочевой жизни.
Кто такие оленные люди? Это люди, судьба которых навечно связана с оленем. Прежде всего это оленеводы и члены их семей. Но по большому счёту к оленным людям относятся все аборигены Крайнего Севера независимо от того, кто где живёт и чем занимается. Это эвены, эвенки, ненцы, долганы, чукчи и другие. Они представляют собой самобытные этносы. Малочисленны, зато у них древнейшая культура, отличная от цивилизаций других, более крупных народов. Их жизнь и развитие с давних времён, исчисляемых тысячелетиями, вращаются вокруг оленя. Отсюда возникла глубокая философская мысль: есть олень – есть жизнь; есть олень – есть эвен. Другие коренные народы Севера точно так же неразрывно связаны с оленем.
Олень для эвена и других северных этносов – это основа жизни. Без оленя они никто. Без оленя они исчезнут как этносы. Тысячу раз правы те, кто считал и считает, что олень – пища, одежда и жилище для северянина. Другого такого животного, как олень, по степени жизненной необходимости и пользы не существует. От него все идёт на пользу, ничто не выбрасывается просто так. Олени также представляют собой неповторимый и незаменимый вид транспортного средства. Удивительно надёжный, олень не имеет альтернативы, он даёт фору самым современным и совершенным видам транспортной техники, включая авиатранспорт и сверхсовременные внедорожники. Он абсолютно надёжен и экономичен.
Мировая цивилизация, конечно, с одной стороны, хороша и необходима. Она – часть жизни оленных людей. С другой же стороны, эта цивилизация с самого начала внесла в размеренный ритм жизни северных этносов много вреда. Это родимые пятна цивилизации – пьянство, алкоголизм, социальные болезни, безработица, угроза полного исчезновения родного языка и самобытной традиционной культуры.
Свой роман я назвал «Оленные люди». Постарался дать обобщённое понятие. Через жизнь одного оленеводческого стада и национального наслега попытался обнажить некоторые проблемы, во многом характерные для многих северных народов. Вот перед вами мудрый дед Отакчан, бригадир Айчима, молодые Виктор, Байбал, Илани, неунывающий Бетаки, его сыновья и другие. Уделите им время, потому почитайте моё повествование о них… Получилось что-то путное или не получилось, судить вам.
…Он каждого оленя знал в лицо,
и каждый шёл к хозяину на зов.
А родословную оленей знал
мой предок, может, лучше, чем свою.
Со дня рожденья оленёнок был
под ревностным присмотром, как дитя,
до старости оленьей каждый зверь
на попечении человека был –
и не приплод, а весь олений род.
Любовью страстной, вдумчивой любил
священного оленя человек,
мой предок, гордый тундровик – эвен…
Отакчан, радуясь весеннему солнцу, поднялся на невысокую горку. Отсюда все видно как на ладони. Эту местность он облюбовал ещё с молодых лет. Она во всех отношениях подходит для отёла оленей. Здесь рано начинается таяние снега. Полукругом тянутся к высокому небу могучие горные кряжи. У их подножья отдельными островками кучкуются невысокие сопки, покрытые лиственничными лесами. Под лучами весеннего солнца на склонах сопок снег тает быстрее, чем в лесу или на открытой местности. Так появляются проталины. На таких склонах телятся важенки. Ничто не мешает и не пугает их в этом безмолвии. Пройдёт отёл без потерь, значит, будет заложена основа для успешного завершения года. Конечно, оленята рождаются в тайге, на лоне природы. Тайга – не роддом, но она по-своему таит в себе удивительную таинственную силу по-матерински тепло принимать зарождение новой жизни. В этом плане тайга за тысячелетия, незаметно пролетевшие над планетой, накопила огромный опыт по выхаживанию только-только родившихся живых существ. Это относится ко всему миру как диких, так и одомашненных животных. К последним относятся олени.
Природа сама по себе непредсказуема, как капризная женщина, потому часто меняет свой облик. То абсолютная тишина, когда ни дуновения ветерка, на небе бездонный купол голубого неба, то снег и ветер, то пурга… Капризы природы наносят ощутимый урон слабым ещё оленятам. Многие гибнут от простуды. Остаётся просить Духа земли, чтобы он пожалел их.
Внизу широкая раздольная местность. С началом лета она, освободившись от снега, обильно расцветает разноцветьем трав. Посередине течёт речка Умбэ. Ее прозрачная до зеркальности вода весело течёт вниз. Жгуче-студёную воду, когда она, играясь, течёт, не так-то просто бывает попить. Только глотнёшь, как тут же леденящим холодом пронзает всё тело. Отакчан знает это по себе. Будучи юношей, баловался и до стужи в зубах пил воду, припав губами к краешку речки с мелкими камушками. А пока до поры до времени речка ещё дремлет. Самая малость осталась до того, как она проснётся и беззаботно запоёт свою песню. Ветра досюда не долетают, сшибаюсь с тыльной стороны с каменистыми кручами горных кряжей. Встретив на своём пути такую преграду, волны ветра поворачивают в сторону.
Отакчан спешился и сел на рядом лежащую корягу. С любопытством молча окинул взглядом окрестность. Тёплые солнечные лучи иной раз так греют, что клонят все живое к дремоте. Олени, видно, дремлют и жуют жвачку. Довольный тем, что вокруг так тихо, Отакчан вынимает трубку и закуривает. Некоторое время сидит, закрыв глаза. Но вот он открывает их, поднимается и медленно поворачивается к верховому оленю за рюкзачком, с которым обычно не расстаётся. Но на этот раз оказалось, не взял его. Немудрено, ведь он намеревался быстро вернуться. «Что теперь поделаешь? Есть курево и ладно», – подумал старик.
Отакчан приехал сюда без ружья. Утром, когда затягивал седло ремнём, думал над тем, брать иль не брать его. Оглянувшись на небо, на котором не было ни облачка, тозовку положил около вьючных сум. Пусть лежит. Его хозяин – Виктор.
Сегодня Отакчан вернётся пораньше, поймает двух упряжных оленей и поедет вниз по речке к берёзовой роще. Там отыщет берёзы, годные для заготовки полозьев и санных ножек для упряжной гоночной нарты. Сейчас самое время для их заготовок. Мог бы прямо сейчас повернуть обратно и поехать, но ему хочется удостовериться в том, в порядке ли олени, не тревожатся ли. Опасность представляют горные орлы. Да и волки могут ненароком нагрянуть. Поэтому решил проведать оленей. Отёл пока идёт спокойно, без видимых забот. Не тревожь только важенок в это время ничем. Так бывало всегда, как он себя помнит.
Со стороны противоположных сопок у подножья высокой горы между деревьями замелькали олени. Правда, они не подавали признаков беспокойства. Мало ли, некоторым важенкам, может быть, захотелось поменять место лежанки. Бывает и так. Не привязаны же они к деревьям. Важенки свободны. Их тут держат только оленята. Пока те чуть-чуть не подрастут, олени останутся тут. Здесь им спокойно и вольготно. Но Отакчан вдруг поймал себя на мысли, что ему почему-то стало неуютно. Зов оленят, такой знакомый и близкий ему с далёких детских лет, обычно всегда ласкал его слух. Но сейчас почему они разом загалдели? Неужели важенки отошли от детёнышей так далеко, что оленята теперь криком плачут? Это встревожило старого Отакчана. Важенок много и на этой стороне, по его левую руку. Отсюда до них рукой подать. Но здесь тишина.
Отакчан вынул свой старенький бинокль. Его ему подарил русский геолог Володя Суслов. Каждый раз, вынимая бинокль, тепло вспоминает того добросердечного геолога. «Интересно, как он? Жив-здоров ли?.. Ну конечно, с ним все в порядке. Правда, отчаянный был. Не терпел несправедливости. А сейчас начальники не переносят, не любят таких. Но мой друг не такой, чтобы покориться и исчезнуть в ряду серых, безликих людей».
Старик краем светлого платка, повязанного на шее, тщательно протёр окуляры бинокля. После этого внимательно стал обозревать противоположную сопку. Важенки то сбиваются в кучу, то расходятся в разные стороны. Почему-то оглядываются на оленят. Некоторые возвращаются к ним. Остальные, гордо поднимая точёные головки, смотрят назад. Отакчан медленно, метр за метром, стал разглядывать правое крыло снежной поляны. Важенки, возможно, учуяли лисицу или росомаху. Эти хитрющие зверьки встречаются тут нередко. Орлы просто так не прилетят сюда. Отакчан каждое лето и осенью проверяет, появились ли орлиные гнезда в этих горах. Ему помогает в этом Виктор, молодой оленевод.
Вдруг в зарослях тальника старик отчётливо увидел нечто чёрное. Удивился тому, что раньше не заметил этого. Что это могло быть? Не сохатый ли сюда забрёл? Все может быть. Лежит на боку. Бык, что ли? Сердце старика вдруг резко кольнуло. От нахлынувшего волнения в одно мгновенье его всего обдало жаром. Лоб покрылся испариной. И тут прямо на его глазах то чёрное поднялось, словно человек. Оказалось, что это огромный бурый медведь. Стоя на задних лапах, он всматривался туда, где сейчас находились важенки. На редколесье деревья голы. На фоне снега олени отчётливо видны хищнику. Старик сразу понял, что зверь подкрадывается к оленям. Наверное, он давно этим занят, а он, Отакчан старый, сразу не заметил зверя. Этот абага[1] теперь не оставит оленей в покое. Погибнут сонгачаны-оленята. Это точно. Важенки убегут. Тогда слабые сонгачаны до единого станут лакомыми кусочками для голодного зверя. Тот, видать, только на днях выбрался из берлоги после долгой зимней спячки. И теперь голоден и зол на все на свете. Видно, ошалел, что такая удача улыбнулась ему. Вот и не торопится. Башка у зверя неплохо соображает. Хочет напасть наверняка. Перед Отакчаном тоже нелёгкая задача. Как же быть теперь? Только тут он с сожалением подумал, что зря оставил тозовку. Хотя бы пальнул, чтоб напугать зверя, хотя тот, почуяв лёгкую добычу, просто так не уйдёт. Но Отакчан тоже не уйдёт. Не станет же он смотреть, как дикий зверь начнёт поедать одного оленёнка за другим.
Старик поднялся, сорвал с шеи платок, привязал его к кончику тиюна-палки. Развязал оленя с дерева и, ведя его на поводу, начал спускаться вниз. То и дело стал восклицать: «Чо-чо!»[2] Оленям знаком этот возглас. Они по нему узнают присутствие человека и слышат его успокаивающий голос. Внизу, у края открытой местности, старик взобрался в седло и стал понукать оленя ногами, чтобы тот пошёл вперёд. Поехал он напрямик в сторону важенок. Отакчан понимал, что должен опередить зверя и оказаться между ним и оленями. С другой стороны, старик чётко отдавал себе отчёт в том, что голодному зверю все равно, кто перед ним. Он наверняка нападёт на него. Силы неравны. Но другого выхода у старика нет. Он пожертвует собой и тем, быть может, спасёт оленят. Выход и надежда только на это. На поляне снег достаточно глубокий, по брюхо верховому оленю, зато рыхлый, потому ехать все же гораздо легче, чем ехать по твёрдому насту. Отакчан между тем беспрестанно покрикивал: «Чо-чо! Би элэ эмэддэм!»[3] Громко разговаривал с оленями, мол, он рядом с ними, пусть не пугаются.
Медведь издали заметил, как человек уверенно едет к тем оленям, к которым он так долго крался. До него ещё далеко, потому Отакчан не видел, каким злым огоньком загорелись медвежьи глазки, и не слышал, как он зло заурчал. Зверь залёг, поджидая человека. Олень под Отакчаном шёл уверенным шагом. Это говорило о том, что он пока не учуял близость зверя. Ветерок дул с другой стороны. Да и не видел он ещё своими глазами этого опаснейшего врага. Ведь олень особой зоркостью глаз не отличается. Зато нюх и слух у него отменные. Спокойствие оленя передалось его хозяину. Отакчан овладел собой настолько, что теперь медведь не представлял для него особой опасности. Перед ним находился обычный дикий зверь, на которого охотятся. Так думал он, цепкими глазами зорко следя за каждым движением зверя. Но вот тот тоже двинулся вперёд. Отакчан стал сильнее понукать своего оленя. Скоро добрался до подножья сопки. Это хорошо, что он первым добрался до поляны. Встреть он зверя на голом снежном поле, где ни травинки, ни деревца, у него шансов никаких бы не оставалось. А тут рядом его родной лес. Тут все под рукой: и деревца молодые, и тальники, и сухие хворосты. Теперь просто так оленят и себя не отдаст в пасть зверю. Отакчан спрыгнул на снег. Быстренько привязал оленя к тонкому деревцу и, торопясь, стал собирать хворост для разведения костра. Очень кстати под руку попался сухой тальник, из него быстро настрогал острым ножом стружки и подвёл к ним горящую головёшку спички. Алый язычок пламени радостно разгорелся. Над ним, играясь, стал подниматься сизый дымок.
Отакчан часто поглядывал на верхового оленя. Отсюда медведя ему не видно. Человек-то может и не увидеть зверя, а вот олень наверняка учует. На это и рассчитывал Отакчан. Не теряя ни минуты, он поднялся выше метров на тридцать – сорок и тут же принялся собирать сухой хворост. Развёл такой же костёр, как и первый. И в этот момент он увидел, как его верховой резко крутанулся на месте. «Абага!» – пронеслось в голове. Однако медведь уже рядом. Отакчан торопясь срезал ножом тоненькое деревце и, на ходу очищая редкие ветви, громко подал оленю голос, рассчитывал на то, что голос услышит и абага. Затем быстро спустился к первому костру. «Эхе, как хорошо разгорается костёр», – довольный, подумал он, оглядываясь назад. Над вторым костром тоже поднимался густой дым. В эту же секунду олень вновь встрепенулся, выкатил глаза, озираясь туда, откуда шёл напролом, судя по треску, зверь. Отакчан подбросил в костёр несколько длинных хворостин. «Абага-а!..» – требовательным голосом крикнул он. В другое время старик, показывая своё уважение и почтение, заговорил бы с медведем иным голосом. Мягко, просяще, даже заискивающе. Но тут они встретились лицом к лицу. Перед ним теперь не тот абага – дедушка медведь, которого он всю жизнь почитал, а зверь-разбойник, жаждущий оленьей крови. К такому отношение у него совершенно другое. Ни голосом, ни движением человек не должен проявить свою робость перед зверем. За его спиной беспомощные важенки и сонгачаны-оленята. Они же, как детишки, маленькие, слабые.
Медведь из-за тальников вперемежку с кустами вынырнул все же неожиданно. Он был стар, долговяз и лохмат. Увидев человека на близком расстоянии, от неожиданности отпрянул всем телом назад. В это время верховой олень смиренно сник.
Отакчан уловил в поведении зверя некое смятение, потому длинной кроной срубленного деревца стал размахивать перед собой, шумно ударяя по кустам. Это отрезвляюще подействовало на зверя. Нехотя он сделал несколько шагов назад. «Хурри! Хурри, абага!»[4] – кричал старик. В одно мгновенье он резко выхватил горящий хворост и швырнул в зверя. Дымящий хворост не долетел до зверя, но запах дыма явно ударил по ноздрям и тот с громким рёвом чихнул. Человек беспрестанно собирал хворост и бросал в костёр. Второй костёр тоже горел и чадил…
***
…Сила человека –
в доброте.
Добрый все преграды осилит,
добрый все пути одолеет.
А главное –
он сумеет
одарить, словно солнце, людей
и счастье найти в доброте.
Айчима, Виктор и Байбал к вечеру вернулись к палаткам. Они на оленьих грузовых нартах возили дрова-сухостой в верховья горных рек. Разгружали их в местах летних кочевий. Там леса нет. Одни голые скалы и широкие горные долины. Только вдоль речек кучкуются тальники. В тёплые летние дни для растопки сойдут высохшие тальники. А когда нагрянут дожди, спасение в лиственничном сухостое. Айчима предусмотрителен. Все делает загодя. В этом первый ему советник – дед Отакчан. Вот и сегодня поработали на славу.
– Танмак, а где дед? – первым долгом спросил Айчима, войдя в палатку.
– Я видел, как дедушка сел на учага[5] и уехал, – поднял голову Кирилка, сын Танмак от первого брака.
Мальчик смышлёный, он по душе Айчиме. Сидит в углу палатки, играет в свою игру, бормочет что-то, барахтается. Забавный малый.
– Как уехал одновременно с вами, так и не вернулся, – добавила женщина, наливая чай в кружки.
В это время Виктор и Байбал один за другим зашли в палатку и сели за стол. Танмак, жена Айчимы, – чумработница. У нее всегда под рукой горячий чай, варёное мясо. Байбал мог бы попить чаю и у себя в палатке. Но старик Гаврила отправляет сына в палатку Айчимы. «Иди чаёвничать к Айчиме. Его жена зарплату получает за то, что готовит еду», – говорит он сыну. Иногда и сам приходит к чаепитию, заодно услышать новости. У оленеводов беседа ладно протекает как раз за чаепитием. Байбал не привык что-либо рассказывать отцу. На его вопросы всегда отвечает односложно. Такая скупость сына на слова не нравится старику.
– Дед должен был просто проверить, как идёт отёл, как ведут себя важенки. Обычно он быстро возвращается. Я сейчас же поеду и выясню, в чем дело, – вызвался Виктор.
– Пожалуй, ты прав. Съезди-ка в самом деле, коли не устал, – одобрительно кивнул головой Айчима. – Бери с собой мой карабин на всякий случай. Мало ли что…
– Целый день ничего не ел, выпей хотя бы кружку чая, – Танмак пододвинула к Виктору кружку, до краёв наполненную чаем.
Виктор не заставил себя уговаривать, выпил чаю, отрезал кусок варёного мяса и, на ходу жуя, заторопился на выход.
– Я тоже с тобой поеду, – вымолвил Байбал, намереваясь встать.
– Ты, Байбал, лучше наруби дров на растопку и себе, и деду, – не оборачиваясь, бросил Виктор.
– Дельно распорядился Виктор. В самом деле, Байбал, займись-ка ты колкой дров. А я за оленями присмотрю. Оленей, на которых ездили, отпущу, – говорит Айчима.
Он имел в виду нартовых, вьючных и верховых оленей, находящихся у них под рукой. Таких голов тридцать – сорок.
Другую часть стада – быков, молодняк – давно отделили от стельных важенок и теперь держат на соседней речке. Каждый день наведываются и к ним. Сегодня попутно проверили, как они пасутся. Признаков беспокойства у оленей не было.
…Виктор торопил верхового оленя. Олень и без понукания уловил настроение хозяина, потому шёл ходко. Парень внимательно присматривался к утренним следам учага деда Отакчана.
«Откуда у него такая натура? Всегда первым идёт на любое дело. При этом не думает, получится или не получится. Последствия могут быть разные, а это его не беспокоит. Однако все наши сородичи его поколения были такими же работящими. Удивительные по твёрдости духа были люди. Многих в детстве видел. Все они жили и трудились в советское время. Вот где секрет их стойкости, трудолюбия. Дед часто рассказывает о том времени. Он почему-то не воспринимает нынешнее время. Считает всех жуликами. Думаю, дед скорее прав. Мой друг Илани твёрдо поддерживает деда, – на ходу Виктор думал о деде Отакчане. – Интересно, почему он задержался? Может, упал ненароком и получил увечье. И такое может случиться. Жизнь в тайге – бесконечная загадка… А вот от Илани, как уехал в дальнее стадо на помощь в период отёла, тоже ни слуху ни духу. Как он привыкает к жизни в стаде Митэкэна? Интересно, чем сейчас он занят? Кочевая жизнь для него не нова. Ещё подростком его брал с собой в стадо Айчима. Илани – парень смекалистый, просто так не будет сидеть, найдёт свою тропу где угодно», – постепенно мысли перекинулись на Илани. После того, как он уехал, застопорилась связь по радиостанции «Гроза». Теперь из Дөндэ редко выходят на связь. Часто нарушают установленный график… Скорее бы возвращался Илани и наладил связь…
Олень вдруг вздрогнул под седлом. Стал шевелить ушами и оглядываться вокруг. Вдали показалась речка Умбэ, где телятся важенки. Виктор почувствовал, как в ноздри попал едковатый дух дыма. «Чую дым от костра. Стало быть, дед тут недалеко…» Только подумал было так, как у подножья правой сопки, где темнел лес, увидел сизый дымок. Ударил ногами по бокам оленя. Тот убыстрил ход. Пересёк по следам деда снежную долину. Тут же увидел деда Отакчана, вышедшего из редкого леса навстречу. Радость охватила Виктора. «Дед живой. Вот он стоит и поджидает меня», – улыбаясь, подумал он.
– Почему задержался и не возвращаешься домой, дед? – спрыгнув с оленя, спросил Виктор.
Дед улыбнулся глазами.
– Как хорошо, что приехал. Спас, можно сказать, оленей, – молвил он, вытирая пот с лица.
– А что случилось? – коротко спросил Виктор, но, не дожидаясь ответа, снял с седла рюкзачок. Вытащил котелок и начал разгребать уже размокший снег до появления крупных ледяных кристаллов. Этими кристалликами доверху набил котелок.
Дед молча следил за Виктором. Ему понравилась предусмотрительность парня. В душе дед сильно обрадовался. Все нутро у него иссохло от жажды. Весь день ни капли воды не глотнул. А тут настоящий котелок перед ним. Пока Виктор копошился с котелком, Отакчан умело соорудил очаг. И вот котелок уже висит над костром.
Виктор вытащил из рюкзака старую тару из-под муки, которую на всякий случай хранил, и аккуратно расстелил перед дедом. А из другого, уже самодельного, мешочка вынул лепёшку, варёное мясо, соль. Дед молча улыбался, довольный всем увиденным. Котелок не заставил себя долго ждать. Вскоре вода в нем закипела. Виктор снял котелок с костра. Из кармашка рюкзачка выволок старый мешочек с заварным чаем. Первым долгом угостил Духа Огня щепоткой чая. Затем заварил воду в котелке, немножко подержал котелок над костром, чтобы чай заварился как следует. Поставил перед дедом большую кружку, из которой тот обычно пьёт чай, когда чаёвничает в палатке Айчимы. И себя, разумеется, не забыл. Налил крепко заваренный чай. Свежий чайный аромат сильно ударил по ноздрям, отчего дед Отакчан аж крякнул от удовольствия. Он хотел было сразу взяться за кружку, но Виктор остановил его. «Подожди, дед. Тебе не кажется, что чай с молоком намного лучше, чем чёрный?» – «А где теперь возьмёшь молоко?» – «А вот Танмак положила кусочек молока. Это она собирала рюкзак». «Вот молодец! То-то Айчима на неё глаз положил», – улыбнулся старик, благодарно думая о Танмак.
После того, как дед Отакчан опорожнил кружку, Виктор вновь спросил:
– А почему так долго не возвращался, дед? Что случилось?
– Да абага надумал было напасть на важенок и телят.
– А где он, абага-то?! – у Виктора в глазах загорелся огонёк охотничьего азарта.
– Целый день стояли друг против друга. Я костром, дымком отпугиваю его, а он то уйдёт назад и ложится, то поднимется и с рёвом идёт ко мне. Знает, что мешаю ему. За моей спиной оленята.
– А где он сейчас? – в руках у Виктора карабин. Парень внимательно осматривается вокруг.
– Ушёл недавно. Однако учуял, как ты приближаешься.
– Может, пальнуть из карабина в воздух, дед?
– Зачем? Важенок вспугнёшь. Может, в это самое время запоздавшие важенки телятся. Не надо стрелять.
– Тогда я поеду за медведем. По снегу догоню без труда.
– Давай вдвоём поедем. Но прежде костры обновим, чтоб больше дыма было, – предложил Отакчан.
Так и поступили. В трёх местах развели костёр. А сами, разговаривая, поехали по медвежьим следам. Было светло. Медведь, если даже проявит агрессивность, незамеченным не останется. Природная осторожность не позволит ему действовать безрассудно. Он хитер и умен, потому безропотно уходил от погони.
***
– Айчима, опасный сосед далеко не уйдет. Он теперь знает, где может найти себе трапезу. Вернётся он, – после того, как опорожнил пару кружек чаю, степенно заговорил дед Отакчан.
– Что будем делать? – Айчима пристально посмотрел на старика.
– Нужно организовать круглосуточное дежурство, – после некоторого раздумья проговорил дед Отакчан.
– А как долго ехали по следам медведя? – Айчима спросил у Виктора.
– Абага, как показывают его следы, сначала кружил, затем уходил, поворачивал то налево, то направо. Снова возвращался. В двух местах отлёживался, видно, прислушивался. Он же зверь предусмотрительный и осторожный.
– Стало быть, не хотел уходить, – добродушно заулыбался бригадир.
– Вот именно. Потом, видно, учуял, что мы едем по его следам. По подножью горы, по оврагам шастал. Потом резко ушёл, не останавливаясь, – Виктор ловкими движениями пальцев рук подтверждал свои слова. У него это получается.
– Он хитрее нас. Без подготовки преследовать его – пустая трата времени и верховым оленям излишняя нагрузка, – Айчима взглянул на деда, будто спрашивая, верно ли говорит.
– Вернётся он. Вот увидите, – откликнулся Отакчан на слова Айчимы.
– Тогда надо объявить ему войну. Организуем облаву, пока снег не растаял, – воодушевляясь, сказал Айчима, известный своей лёгкостью на дела, требующие быстрых действий.
– Ты хочешь его убить? – ни на кого не глядя, спросил дед.
– Мы должны обезопасить новорождённых оленят от хищника. Только так. Другого способа не вижу. К тому же зачем с ним церемониться, дед?
– Голодный по весне зверь примет твой вызов. Это однозначно, – вроде соглашаясь с аргументами Айчимы, ответил дед Отакчан.
– Нам этого и надо. Я согласен с тобой, дед.
– С одним карабином повоюем? – Виктор посмотрел на Айчиму, как бы сомневаясь.
– Все зависит от нашей сноровки и умения выследить зверя, – Айчима беззаботно хохотнул. – Один охотничий карабин тоже сила.
На некоторое время в палатке воцарилась тишина. Каждый, казалось, думал о своём.
– Абага, как почует, что за ним охотимся, начнет действовать назло нам, – первым нарушил тишину дед Отакчан.
– Каким образом? Устроит нам засаду? – быстро спросил Айчима. Судя по его быстрой реакции, он сидел и думал только о медведе.
– Говорят, когда надо, он стелется по земле. Не увидишь, проедешь мимо, а он сзади нападёт, – заговорил Виктор. – Я много слышал таких баек.
– Не спорю. Он способен на это, – Айчима вроде согласился с Виктором, но смотрел он на деда, с невозмутимым видом сосущего трубку. Видно было, как он жаждет услышать мнение деда Отакчана. Тот, будто нарочно, молча дымил трубкой, но спиной чувствовал, чего от него ждёт Айчима.
Кирилка примостился рядом с Айчимой и весь превратился в слух. Ему интересно слушать разговор взрослых об абаге – самом страшном на Севере хищнике. Ему хочется его увидеть, с другой стороны, боязно.
– Абага больше опасен для отельного стада. Он начнёт гоняться за важенками. А те, когда с испугу массой помчатся, могут затоптать слабеньких оленят. Стадо тогда понесёт потери. По-моему, чем тратить время в погоне за абагой, лучше круглосуточно установить дежурство. Скоро важенки все отелятся, – дед Отакчан говорил медленно и рассудительно. При этом он, по своему обыкновению, ни на кого не глядел. Казалось, его не заботило, слушают ли то, что он говорит или не слушают.
– Тоже верно. А как ты думаешь, Виктор? – Айчима посмотрел на Виктора.
– Я согласен с тем, что сказал дед.
– Деду жалко убивать медведя, – тихо засмеялся Айчима.
Дед Отакчан пропустил мимо ушей слова Айчимы. Его глаза заметно потеплели. Понял, что Айчима пошёл на попятную. После этого все притихли.
Наконец тишину нарушил тихий голос деда:
– Абага ведь тоже хочет жить. От нас сам уйдёт, когда поймёт, что мы пуще глаз стережём оленей…
– Надо же, дед, ты о медведе говоришь, как о человеке, – улыбаясь глазами, миролюбиво молвил Айчима.
– Он же умён и хитёр, как человек, – добрая улыбка осветила смуглое лицо Отакчана.
Виктор и Байбал засмеялись.
– Выходит, мы отпускаем его на все стороны? – ни на кого не глядя, будто для себя, проговорил Айчима.
– Земля, по которой мы кочуем, его вотчина, – Отакчан, прикрыв глаза, сосал трубку.
Айчиму вдруг прорвал громкий смех.
– Вот как получается: медведь нам родственник, а мы с ним враждуем.
В палатке снова воцарилась тишина.
– Каждый волен принимать абагу, как хочет. А я вот с давних времён знаю, что абага в свою вотчину других зверей не пускает. Разве это плохо, что он защищает наши земли от других хищников? – Отакчан приоткрыл глаза, метнул на Айчиму быстрый взгляд, в котором были и досада, и сожаление, и раздражение.
– Ладно, с тобой, дед, спорить не стану. Пока абага пускай поживёт по-соседству, – хохотнул бригадир. – Вот мы с Кирилкой завтра поедем его выслеживать. Ты поедешь со мной, Кирилка?
У Кирилки от неожиданности округлились глаза. Он потянулся к уху Айчимы и тихо-тихо шепнул: «Я боюсь…»
– Ладно. Тогда поедем потом. Подрасти малость, Кирилка.
***
Весна
желанной девушкой
пришла
на Север.
И холодный, и суровый,
согревшись
её огненной любовью,
оттаял он
и разом подобрел…
Оленеводы теперь дежурят по очереди. Днём по одному, а ночью по двое. Важенок не тревожили. Без нужды в стадо не выезжали, издали, обычно с бугорка, в бинокль следили за оленями. Громко заговаривали в голос, обращаясь к стаду. Так они приучали новорождённых оленят к себе, чтобы те привыкали к голосу человека, рядом с которым отныне им предстоит подрастать и стать взрослыми оленями. Виктор, когда дежурил, больше пел. Пел сначала по-эвенски, затем переходил на якутские песни. Знал много русских песен. У него хороший голос. «Тебе бы петь в театре», – говорил подобревший Айчима. Виктор улыбался.
Теперь Айчима на ночное дежурство ездил на пару с Байбалом. А Виктор с дедом. Днём к оленям выезжал старик Гаврила. Виктору не сиделось на месте. Чуть прикорнув, просыпался и снова под разными предлогами уезжал к стаду. Объезжал и холостых. Так он называл быков, молодняк, пасущихся отдельно от важенок. Они тоже нуждаются в человеческом внимании. «Поеду к своякам», – говорил за чаем. Все понимали суть его слов. «Такой видный парень, обзавёлся бы семьёй», – подавала голос Танмак. «Никто за меня замуж не пойдёт, – отвечал Виктор. – Ведь на оленевода женщины совсем не обращают внимания». «Конечно, не обратят внимания, если сами пассивны и прячетесь от них», – не унималась Танмак. Айчима многозначительно посматривал на жену. Виктор обычно не ввязывался в дискуссию с молодой женой бригадира. Мало ли что, ещё заревнует Айчима.
…Весна между тем быстро набирала силу. Снег в основном растаял, только на крутых склонах лесистых гор он все ещё белел. В марях на кочках обильно появился нергэт-пушица. Прорастала ранняя зелень. Олени, изголодавшиеся за долгую зиму по такому лакомству, охотно выщипывали их. Проснулись речки.
Вокруг тайга ожила весёлым многоголосьем птиц. В унисон с птичьим пением отовсюду раздаётся зов оленят: «Ав-ав-ав!» Это своеобразная таёжная мелодия, повествующая окружающему миру о том, что он пополнился новыми жильцами.
Весеннее солнце светит ярче обычного. Оно щедро ласкает золотыми лучами всю умиротворённую землю, все живое на ней.
Дед Отакчан в душе радовался весеннему солнцу. Считал себя счастливым, что дожил до первых весенних солнечных лучей. «Теперь можно спокойно уходить в мир предков», – думал он, зная, что для старого человека в любое время настанет пора уйти навсегда из этого срединного мира. Ему не хотелось, чтобы это свершилось в зимнюю стужу. И душе неуютно от холода, и людям, провожающим в последний путь, тягостно от мороза. Думать-то думал, но еще не торопился уходить.
***
Не таи зла в себе –
душе легко тогда.
Время быстротечно. Казалось, совсем недавно важенки начали телиться. То было в середине апреля. Оленные люди не заметили, как настал май, время быстрого таяния снега. Горные речки ожили, потекли небольшими ручейками. День за днём они станут набирать силу.
Оленеводы молча сидят полукругом и пьют чай.
– Надо кому-то съездить на лабаз за мукой, – ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил Айчима.
– Муки осталось всего на две-три выпечки, – добавила Танмак.
– Я поеду, – с готовностью отозвался Отакчан. – Ребятам олени покоя не дают.
– Ладно. Пусть будет по-твоему, дед, – широкоскулое лицо Айчимы озарилось улыбкой.
– Можно я поеду с дедом? – подал голос Кирилка.
– Вода большая. Тебе рано ездить в такую даль, – сказала мать.
– Ты поедешь со мной к оленям, – Айчима погладил мальчика по головке.
После чаепития Отакчан поймал около десятка крепких быков. Четверых запряг в нарты. Одного оседлал. На нем он сам поедет. Ещё на троих навьючил пустые вьючные сумы. Кроме муки надо привезти и масло, и сахар. На нартах много не привезёшь. По чёрной земле, когда снег растаял, олени едва тянут пустые сани.
– Абага, без ружья, что ли, поедешь? – спросил Виктор после того, как помог старику собраться в дорогу.
– Спрашиваешь так, будто я когда-либо имел ружье, – живо отозвался Отакчан.
– Взял бы мою тозовку.
– Зачем? Тебе самому пригодится, мне-то на что она?
– Ну, как знаешь, абага. Мое дело предложить.
На всю бригаду имелось два ружья. Малокалиберную винтовку оленеводы брали по очереди на ночную пастьбу оленей. Айчима имел карабин. Но никому его не доверял. Хищного зверя мелкашкой не остановишь. Разве подразнишь только. Оленеводы предпочитали обходиться без тозовки. Все же верховому оленю лишний груз. Они давно просили, чтобы им каждому выдали охотничье нарезное ружье. А начальство одно твердит: нельзя, опасно. Некоторые покупали с рук старенькие ружья, но и те отбирали силой. Грозились в тюрьму посадить за незаконное хранение нарезного оружия.
– Бери хотя бы собаку, – не отставал Виктор.
– Да ты не беспокойся, сынок. Первый раз, что ли, еду? Слава богу, за свой век наездился по лабазам, – скупая улыбка на миг осветила тёмные скулы старика.
– Кэрэмэс не помешает, – не унимался парень.
Услышав свою кличку, рослая собака серой масти навострила уши, огненными глазами посмотрела на людей и на всякий случай повиляла хвостом.
– Кэрэмэс сам решит, пойти со мной или не пойти. Зачем его неволишь, сынок? Он же для меня не раб, он мой друг.
Так оно и было. Дед сам вынянчил его. Ещё незрячего кормил, лелеял. Общался с ним как с человеком. Кэрэмэс понимал его с полуслова.
– Эмэбли[6], – коротко бросил Отакчан, увидев, как пёс встрепенулся и побежал было вперёд.
Кэрэмэс недоуменно взглянул на деда и нехотя вернулся к своему лежбищу. Он явно погрустнел.
– Сынок, привяжи его, так надёжнее будет. Зачем ему силы тратить попусту? Пусть отдохнёт, – оглянулся дед.
Виктор поймал собаку и привязал к кустику.
Отакчан долго шёл пешком. Только когда разогрелись ноги, сел на учага. Ехал по речной гальке, старательно обходя каменистые места. Это не всегда удаётся. Кругом одни камни. Правда, гладкие, словно полированные. В течение скольких веков вода течёт по ним в половодье, этого никто не знает. Проехав с километр, повернул налево и переправился через речку, впереди которой замаячили пороги. По едва уловимой тропинке поднялся на пологий косогор. Дальше дорога пойдёт по мари. Местность болотистая, зато легче оленям. Болота им не помеха. По воде нарты легче тянуть и копытцам не больно.
Лабаз стоял за речкой в глубине леса. Полозья нарт глухо бились о камни. После первого дождя вода на речке немного поднялась.
«Муку придётся навьючивать, иначе намокнет», – подумал Отакчан, оглядываясь назад и видя, как вода захлёстывает нарты.
Выбравшись на другой берег, едва углубился в редкий лесок, как олени внезапно испуганно шарахнулись в сторону.
– Чо-чо! – осадил их Отакчан и тут вдруг увидел, как прямо на него с раскрытой пастью несётся лохматый белый медведь.
«Абага! – Отакчан мгновенно понял, в чем дело: он всю муку на лабазе выпотрошил из мешков, оттого и белый. – Однако люди без муки остались… Что же теперь будет?!» – мелькнуло в голове.
Старик с ходу понял, что перед ним тот самый зверь, с которым он схватился на речке Умбэ, защищая оленят. Он соскочил с оленя и громко подал голос. Но зверь не среагировал на человеческий голос и с ходу ударом лапы свалил одного из упряжных оленей, затем второго. Началась ужасная свалка. Олени заметались, как загнанные, глаза у них со страху выпучились, вот-вот вылезут из орбит.
Отакчан перекинул палку-тиюн в левую руку, а правой выхватил нож и коротким взмахом перерезал вожжи от мёртвых оленей и выпустил с рук верхового оленя. Олень, почуяв свободу, панически рванулся в сторону и был таков. Старик машинально освободил ещё двух-трёх оленей. Те тут же помчались назад по тропинке, по которой только что ехали. Затем Отакчан, откуда только взялись силы и сноровка, скользя, рванулся к остальным оленям, намереваясь у всех успеть срезать вожжи и лямки, но вот беда – выронил нож. Затылком почувствовал дыхание зверя. Он резко повернулся и в отчаянии изо всех сил наотмашь ударил зверя тиюном по оскаленной морде. Тиюн переломился, но удар получился сильным и точным. Медведь ошалело рявкнул и, брызгая слюной, отпрянул. Отакчан прыгнул на другую сторону нарты. Зверь, оскалясь желтоватыми клыками, заревел и с дикой злостью вновь бросился на старика и подмял его под себя. «Люди ждут… Без муки остались…» – пронеслось в затуманенной голове старика, и он, теряя сознание, почувствовал, как что-то липкое и тёплое потекло по лицу. Перед глазами пошли круги, и тут же стало темно, будто упал в бездну… В это время, откуда ни возьмись, появился Кэрэмэс. Пес стремительно прыгнул на спину медведя и с громким рыком вцепился клыками в его загривок. Зверь, заревев, крутанулся на месте, пытаясь стряхнуть с себя собаку…
Очнувшись, Отакчан сразу услышал отдалённый яростный лай собаки и холодящий душу медвежий рёв. «Костер надо! Дым!» – смахнув рукой кровь с лица, старик попытался было встать на ноги, но резкая боль сковала все тело. Голова закружилась, глаза обволокло туманом, и он, ничего не помня, мешком свалился на землю…
***
Оленеводы всполошились, увидев скачущего к палаткам верхового учага Отакчана. За ним следовали ещё несколько оленей. Олени знают, где искать защиту в момент опасности. Они торопятся к палаткам. Так случилось и на этот раз.
– Айчима, с дедом однако случилась беда. Дай мне карабин, сейчас же пойду по следам деда, – быстро заговорил Виктор, изменившись в лице. Глаза гневно метались, движения резкие.
– Поезжай верхом на учаге, – распорядился бригадир.
– Да, ты прав. Я же чуть было не побежал пешком, – с такими словами Виктор побежал к оленям, пасущимся недалеко. Поймал верхового оленя. Быстро вернулся к палатке, оседлал его.
– Вот карабин с патронами, – Айчима протянул парню карабин и кожаную сумочку, в которой хранил патроны.
Виктор вскинул карабин за спину и тотчас уехал.
– Будь осторожен, Виктор! Судя по всему, абага напал на деда! – вслед крикнул Айчима.
– Виктор, я тоже поеду с тобой! – Байбал погнал учага за Виктором.
«Ты смотри, как повёл себя Байбал. Я ему ничего не сказал, а он сам принял решение поехать с Виктором. Пожалуй, Байбал прав. Вдвоём надёжнее… Молодец все же парень», – одобрительно думал Айчима, взглядом провожая Байбала.
Тот быстро настигал уехавшего вперед Виктора. Нынче на ночное дежурство должен был поехать Байбал. Виктор ночью своё отработал. Теперь неизвестно, когда ещё они вернутся. Придётся ему, Айчиме, заменить Байбала. Постепенно Айчиму охватили тревожные мысли. Он боялся теперь за жизнь деда Отакчана. Свирепому от голода медведю ничего не стоит одним ударом намертво свалить деда. Это точно медведь напал. То-то некоторые олени прибежали к палаткам. А где остальные? Медведь их, запряжённых в нарты, тоже мог запросто задрать. Ох, беда!
…Медвежьи следы везде вокруг. Его самого не видно, а вот следы петляют за стадом. Какой-то непонятный зверь, ходит вокруг да около. На удивление не боится людей. Иные от простого человеческого духа уходят восвояси, а этот шастает рядом. Что ни говори, опасный сосед объявился. Карабин-то всего один. Виктор с Байбалом хотели бы купить охотничьи ружья, да не могут. Теперь карабины продаются за большую цену. У парней таких денег никогда не бывает. Хотя нужную сумму можно собрать, взяв взаймы у друзей. Но тут оленевода ждёт другое препятствие, более сложное. Это получение разрешения на охотничье ружье – слишком много разных документов нужно собрать. На это уходит время. А у оленевода дел много: за оленями глаз да глаз нужен. В посёлке же он, естественно, расслабляется… Хорошо хоть на все стадо дали под подотчёт Айчимы ведомственный карабин. Без карабина оленеводу неуютно, без него он как бы без рук в кочевом стаде. Это понятно каждому.
Айчима не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Виктор с Байбалом уехали по следу деда Отакчана. Он не находил себе места. Чтобы хоть немного успокоиться, уехал в стадо, которое разбрелось по широкой долине. Ему нравилась эта весенняя пора. На глазах, обновляясь неузнаваемо, пробуждалась природа. Воздух мягкий, душистый. Разноголосое пение птичек поднимает настроение. Весна положительно действует и на оленей. Они кучкуются, лакомясь сочным разнотравьем. У них быстро растут новые рога с мягкой кожицей…
Айчима издали заметил Виктора. Видно было, как он торопится скорее добраться до палаток. Айчима с Кирилкой тоже поспешили к жилью.
Виктор молча судорожно вытащил «Грозу» из палатки и стал ловить волну Дөндэ – села, где живут оседлые сородичи. Радиостанция шумно трещала, эфир был наполнен многоголосьем, кто-то кому-то что-то говорил, кто-то с кем-то ругался. Это не свои, а где-то там далеко, в недрах Верхоянских гор. Одна женщина ругалась с кем-то откровенным матом. Виктор нервничал из-за того, что из Дөндэ никто не выходит на связь.
– Что случилось, Виктор? – тихо спросил подъехавший Айчима.
– Медведь задавил нескольких оленей, заодно и нашего деда, – торопливо, пряча глаза, отвечает Виктор.
Кирилка побледнел, из глаз потекли слёзы.
– А что, деда зверь задрал насмерть?! – тревожно вскричал Айчима, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.
– Нашли полуживого. Рядом с ним находился Кэрэмэс. Однако Кэрэмэс вовремя подоспел на выручку и тем спас деда. А так медведь задрал бы насмерть. Байбал на нарте везёт сюда деда…
В это время, о радость, на связь вышли из Дөндэ. Виктор кратко, в двух словах передал Илани информацию о трагическом случае в тайге: «На деда Отакчана напал медведь и задрал его. Еле живой. Срочно нужен санитарный вертолёт». Илани заверил, что сейчас же доложит главе наслега Федотову о случившемся.
– Вертолёт обязательно прилетит! Ждите! – сквозь треск и шум в эфире прорывался взволнованный голос Илани.
– Наконец-то! Какой молодец наш Илани! Он обязательно добьётся прилёта санитарного вертолёта, – возбужденно говорит Виктор и тут же едет навстречу Байбалу. Надо же помочь доставить до палатки израненного Отакчана.
На Севере пора сказочных белых ночей. Благодаря такому природному чуду, ночью прилетел вертолёт и увёз деда Отакчана в районную больницу.
***
…Отакчана выписали из больницы. Он попутным вертолётом Ми-8 прилетел в Дөндэ.
– О, ака-а[7]! – невысокого роста белолицая пожилая женщина всплеснула руками, заохала-заахала, увидев входящего в дом Отакчана.
Её широкоскулое лицо осветилось неподдельной радостью. Живо шагнула к старику и приобняла. Отакчан робко улыбнулся и тихо проронил:
– Дорово, Мавра.
Это была его родная сестра. Мавра моложе брата лет на пятнадцать, если не больше. Она родилась в тайге. В это время у них остановились приезжие якуты – муж и жена. Женщина-якутка помогла роженице. Эвены-родители в знак благодарности нарекли свою дочь её именем – Маврой.
– Сейчас чаю налью. Пока посиди тут, – Мавра пододвинула к брату самодельную табуретку и засуетилась возле печки. Открыла дверцу и сунула несколько поленьев. Старый закопчённый алюминиевый чайник передвинула на середину печки.
– Посиди, брат. Пускай подогреется малость.
Отошла к кухонному шкафу. Покопалась, но ничего съедобного кроме полбуханки хлеба не нашла. Вернулась к столу и торопясь нарезала хлеб на тонкие ломтики.
Отакчан сидел и молча дымил трубкой. Печка задымила немного, потом послышался треск. Это загорелись поленья во чреве печки.
– Я так испугалась, когда услышала про тебя, ака, – весело заговорила Мавра. С её лица не сходила улыбка. Видно было, как она рада выздоровлению и возвращению брата.
– А как сами-то живете? – тихо спросил Отакчан и невольно окинул взглядом стол, где кроме хлеба и чая ничего не было.
– Живём-то ничего, не тужим, – бодро ответила Мавра.
«Мавра с детства была такой. Подрастая, тоже никогда не говорила о трудностях. Да и сейчас всё такая же», – подумал Отакчан, отхлёбывая чай из стакана.
– А где дети?
– Они с нами. Не работают. Тимофей помогает своему другу в ремонте его дома.
– Это же хорошо. Он же, как я понял, трудится, а ты говоришь, мол, дети не работают.
– Он же бесплатно помогает Никодиму. Тот моему сыну ни рубля не платит. Разве что вместе учились в школе.
– Пускай будет так. Главное, парень делом занят. А то, что вместе учились в школе, пошло на пользу, – Отакчан скупо улыбнулся.
– А Отакчан временно выехал в стадо к Митэкэну. Будет строить кораль[8], – продолжила Мавра, наливая чай в чашку.
– Ты меня радуешь, Мавра, – Отакчан заметно воодушевился.
Он любил младшего племянника. Благодарил Мавру за то, что нарекла сына его именем.
– А зять-то наш чем занят?
Тут на лицо Мавры набежала тень. Отвернулась, тихо молвила:
– Его нет дома.
– А где же он?
– Ушёл два дня назад. Не знаю, где он. Устала за ним ходить.
– Пьёт, что ли?
– Пьёт. Нигде не работает.
– А на что пьёт? Где деньги достаёт? Даром никто его не напоит.
– Все время мою пенсию сосёт.
– В магазине однако много водки, – предположил Отакчан.
– Как раз в магазине-то ничего не продаётся. Самолёты давно не прилетали, а на чем завезут эту дурную воду?
Отакчан уловил в голосе сестры злые нотки. Он далее спросил:
– А тогда откуда твой достаёт водку?
– Есть тут несколько точек, которые ночами торгуют водкой. Люди последнее отдают за водку. Эти торговые точки грызутся между собой из-за покупателей. Там свои разборки. Все шито-крыто. Не думай, что кто-то выдаст. На самом деле все знают, у кого эти ночные точки, но все делают вид, что не знают. Просто беда, – женщина тяжело вздохнула.
Отакчан задумался. Вынул трубку и закурил. «Что происходит с сородичами? Их словно подменили за короткое время. Бывало, и раньше пили. Но тогда знали, когда и сколько пить. Исправно трудились. Не лодырничали. Беда, ох, большая беда, когда все пьют. Так можно и своё будущее пропить…» – сокрушался в душе Отакчан. Ему жалко сестру. Совсем обеднели.
– Мавра, почта работает?
– Работает. Хоть она не даёт нам падать духом. Без неё не знаю, как бы мы жили.
– А Сэмэкэ как поживает?
– Что с ним сделается, неплохо живёт. Правда, давно не видела его.
…Попив чаю, ещё раз покурил. Потом встал и пошёл к выходу.
– Мавра, я скоро вернусь.
Оставшись одна, женщина пригорюнилась. «Вот старший брат приехал. Я так рада. Ведь мог погибнуть. Врачи спасли. Чем же я его попотчую? В магазин пойти, что ли? Хоть несколько банок рыбных консервов в долг попрошу. Неудобно перед братом. Ей-богу, неудобно… Где я его уложу спать? Изба тесная. Но ничего, как-нибудь поместимся. Лишь бы муж пьяным не заявился…»
Мавра принялась подметать пол. Тихо приоткрылась дверь. Зашёл Отакчан.
– На почте был. Ты была права, она работает. Возьми вот это, Мавра.
– Это что ты мне даёшь, ака?
– Пенсию получил. Возьми, не стесняйся. Купи что-нибудь в магазине.
– Спасибо, ака. В самом деле сбегаю в магазин, – по-детски обрадовалась сестра, глаза заблестели, будто помолодела даже.
– А я пойду проведаю друга детства. Говорю про Сэмэкэ.
***
Дед Отакчан любуется оленьим стадом. Его взор ласкают оленьи рога. У самцов рога растут быстрее, чем у остальных оленей: упряжных, верховых, важенок, молодняка. По ним легко можно определить состояние стада. Рога можно сравнить с обыкновенным зеркалом, в котором отражается лик человека, когда он смотрится в него. Там все видно. То же самое с рогами оленей. Когда видишь оленя с красивыми ветвистыми рогами, можешь не сомневаться, что перед тобой не подверженный болезням здоровый олень. У такого оленя все ветви симметрично одинаковы на обоих рогах. Отакчан за свою долгую жизнь это хорошо усвоил. Он всегда настоятельно просит, чтобы без надобности не рубили рога. Нутром чувствует, что все жизненные силы оленя сосредоточены в рогах. Вот что значит житейский опыт.
«Рога у самцов не трогайте. Нельзя их резать. В этих рогах кроется будущее здоровое потомство. Когда-нибудь вспомните мои слова», – настаивает он при каждом удобном случае.
В пору роста рогов у оленей Отакчан советует, чтобы оленеводы пока воздерживались от ловли их арканами. В это время неокрепшие рога легко ранимы, неосторожными действиями можно сломать их. Много крови, так нужной и полезной для организма, теряет тогда олень. Поэтому верховых и вьючных оленей лучше и удобнее заманивать солью. Олени с охотой лакомятся ею.
Сегодня Отакчан пасёт стадо с Виктором. Ему по душе молодой оленевод. У него ровный характер, толковая голова. Прежде чем что-то сказать, он сперва подумает. Это свойство характера во многом придаёт ему больше степенности. Он сам-то, возможно, не замечает этого. Но сородичи прислушиваются к его голосу. Даже Айчима с его заносчивым характером слушает Виктора.
…Стадо разбрелось по широкой долине речки Буркат. Олени не спеша пасутся. Зелени сколько угодно. Торопиться некуда, потому, видать, они с особым удовольствием поедают сочную листву тальников.
Отакчан с Виктором сидят на бугорке. Чувствуется, что земля оттаяла, можно сидеть на ней. Здесь же коротенькие кроны ягоды умтичан-шикши округлыми ковриками стелются по земле. Прошлогодние ягодки, как черные бусинки, заманчиво блестят на солнце. Умтичан – самая живучая из всех ягод, какие растут на Севере. Она под толщей зимнего снега не замерзает, весеннее солнце встречает живой. Рядом появляются блеклые плоды новых ягод.
Отакчан сидит и молча с умиротворением сосёт трубку, втягивая в грудь табачный дым. А вот Виктор собирает в ладонь ягоды-бусинки и по мере того, как ладонь наполнится, с умилением опрокидывает большую горсть умтичана в рот и с хрустом жуёт.
– Ты чем там хрустишь, как абага? – подал голос Отакчан.
– Вон сколько ягод, дед. Вкуснятина такая, – живо отзывается парень.
– По весне только абага балуется умтичаном. Он голоден, потому для него это спасение. Ты поосторожнее, как бы желудок не расстроился.
– Ничего. Не волнуйся, дед. Зато желудок промоется, – смеётся Виктор.
– А ты посмотри на себя, на кого стал похож.
Взглянул Виктор на свои руки. Они были синие, как будто измазаны чернилами.
– Губы и зубы тоже синие. Хоть бы прополоскал, – продолжил дед.
Виктор молча зашагал к ручейку. Нагнулся, чтобы руки помыть. Из зеркальной глади воды на него глянула безобразная испачканная рожа, губы и зубы черные. «Неужели это я? – усмехаясь подумал он. Поневоле залюбовался чистотой горной речки. – Вот где наше спасение от всяких напастей, наша отрада».
***
…Я в детстве тундровом ещё застал
картины первородные, когда
стада, казалось, затмевали свет
качающейся порослью рогов,
где норовило солнце затонуть,
но выплывало, чтобы на рогах
оленьих мягким золотом сиять.
То чудо не забудешь никогда:
из поколения в поколение им ребёнок
восхищался, ощутив
веков и дней связующую нить –
сообщество
оленей и людей…
Конец весны и раннее лето – золотое время на Крайнем Севере. Природа стремительно пробуждается и преображается с необычайной силой. Быстро набухающая тайга наполняется всевозможными нежными ароматами, радующим сердце пением птиц. Кругом светло и тепло. Белые ночи вступают в свои права. Человеку от души хочется, чтобы такое благо продолжалось как можно дольше. Но всему есть предел. На свете не бывает невероятных и вечных чудес. Все меняется. Природа-мать по своим таинственным и неотступным законам все распределяет сама. Она несёт на землю и хорошее, и плохое. Если бы все всегда было хорошо и гладко, не было бы проблем и трудностей, жизнь потеряла бы свою прелесть и неповторимость. Все живое, включая человека, в некотором роде эгоистично, желая почивать только на прекрасном, вечно светлом. Но такого не бывает. После незабываемой прекрасной поры, как некая альтернатива, наступает пора хаоса в природе…
Так в одно прекрасное утро все переворачивается вверх дном, вчерашнее состояние блаженства мигом улетучивается. Настают ужасные, удручающие дни и ночи. Во всем виноваты комары. Неизвестно откуда вдруг чёрной тучей налетает эта неведомая страшная сила, заполняя собой все пространство вокруг. В тайге не остаётся ни клочка земли, свободного от них.
Комары, эти ненасытные твари, ни перед чем не останавливаются. Дико издавая надоедливый монотонный пискливый звук, лезут во все дыры. Нет никакой силы, способной противостоять им. Учёные доказывают, что в мире существуют три тысячи разновидностей комаров. Есть ли от них хоть какая-то мало-мальская польза? Скорее всего, нет. Разве только дед Отакчан на этот счёт имеет своё устойчивое мнение. Как он считает, комары защищают Север от нежелательных пришельцев, быстро отнимая у тех всякую охоту поживиться на Севере. Возможно, дед по-своему прав. Нынче сильно расплодилось бродяжничество по бывшим золотым приискам. Бродяги эти не всегда имели такое обличье. В своё время они были классными специалистами, рабочими высокой квалификации. После развала Союза позакрывались золотые прииски. Мёртвая, как на погосте, тишина воцарилась в закрытых рабочих посёлках. В советское время в них жизнь кипела и била ключом. В чем провинились эти прииски и рабочие посёлки? Может быть, те, кто много кричал о демократии, поиграли на чувствах защитников окружающей среды, потому быстро превратили Север в безмолвие? В последние годы советского периода пошла мода критиковать власть за загрязнение окружающей природной среды. Многие из демократов на волне такой критики нашли себе тёплые места. А теперь по заброшенным приискам бродят тени… Они знают сезонный характер комариного нашествия. Они не уходят. Спасаются в заброшенных избах. Многие из этих изб хорошо сохранились. Почему бы не пожить в них? Такая жизнь порождает браконьерство. Бродяги убедились в том, что после закрытия рабочих поселков в тех местностях появилась всякая живность: медведи в лесных урманах, близ озёр и прочих водоёмов в тенистых берёзовых и тополиных рощах сохатые, в отрогах труднопроходимых хребтов снежные бараны, много лисиц и соболей – и удачно охотятся на них. Полученную продукцию сбывают на городских и районных рынках. Они наконец нашли для себя хоть какое-то занятие, пусть временное, но все же своё дело. Плохо то, что за ними на бросовую охоту массово бросились оголтелые браконьеры на современных вездеходах-внедорожниках, на вертолётах. Они все из числа состоятельных чиновников.
Словом, при новой власти начался откровенный грабёж Севера. Это гораздо опаснее, чем это было в прошлом. Теперь там царит беззаконие, ибо Север оказался беззащитным. Он превратился в вотчину массового браконьерства. Это в тысячу раз страшнее, чем нашествие комарья, а также всякого рода пакости. Север стонет. Есть ли спасение? Трудно ответить на этот вопрос. У этих горе-охотников всех мастей есть те, кто крышует их, то есть защищает. Отакчан, умудрённый жизнью дед, потомственный оленевод, прав лишь отчасти. Комары не защищают Север. Если, предположим, и защищают, то только на очень короткое время. Но за всякое бесчестье и алчность рано или поздно придётся платить. Придёт время справедливости и возмездия. Таков закон природы.
[1] Абага – уважительное название медведя.
[2] Чо-чо – звуки, которые используют для погоняния оленей.
[3] Ободряющий возглас для оленей.
[4] Уходи, уходи, медведь.
[5] Учаг – верховой олень.
[6] Отоакчан приказал собаке вернуться обратно.
[7] Ака – старший брат.
[8] Кораль – загон для оленей.
