Проза
Михаил АПРОСИМОВ
Апросимов Михаил Михайлович родился 7 июля 1950-го года в Морукском наслеге Мегино-Кангаласского района ЯАССР.
Заслуженный артист Республики Саха (Якутия). Член Союза писателей Республики Саха (Якутия).
В 1974 году окончил Высшее театральное училище им. М.С. Щепкина при Государственном академическом Малом театре России по специальности актёр драматического театра и кино.
С 1974-го по 1999-ый годы работал в Нюрбинском государственном передвижном драматическом театре сыграл 60 ролей.
С 1999-го года работает в Саха академическом театре им.П.А.Ойунского.
КАК ХОМУС[1] СОХРАНИЛ ЖИЗНЬ СОЛДАТА
Рассказ основан на реальном событии во время войны
Посвящается
светлой памяти участников Великой Отечественной войны –
моему родному брату Апросимову Павлу Михайловичу и
земляку Андрееву Дмитрию Михайловичу.
В столице нашей родины, великой Москве, мы – восемь девушек и шестнадцать юношей, учились, чтобы получить специальность артиста в Театральном училище имени Щепкина. Моим самым близким другом был Андреев Петя. Он окончил Бютейдяхскую среднюю школу. Бютейдях раньше входил в совхоз имени Байкалова, поэтому мы называли себя «байкаловцами». Но родом он был из Сатагая Амгинского улуса.
В 1970-ом году, когда мы учились на втором курсе, накануне празднования дня Конституции Петя позвал меня и сказал:
– Миша, младший брат моего отца Дмитрий живёт в деревне Засижье Ярцевского района Смоленской области. Зовёт меня в гости. Вот, смотри, что написал в письме. Он обосновался там более тридцати лет назад, есть жена и дети. Однажды летом он приезжал на родину в Сатагай один. Я тогда был маленьким, поэтому плохо помню его. Поедешь со мной? Один в незнакомое место ехать не хочу, а вдвоём и веселее будет, и время быстрее пролетит. Ну, давай, ты же мой товарищ, мы же «байкаловцы», не отказывайся, будь другом!
Мы тогда были молодыми, в расцвете сил, хотелось увидеть новые места, познакомиться с новыми людьми, поэтому я с радостью согласился. Тогда, в День Конституции, мы отдыхали три дня. По студенческому удостоверению мы купили со скидкой билеты на поезд.
Сев на поезд, отправляющийся в Минск, благополучно проехали половину суток и, часов в восемь утра, были в Смоленске. Купили гостинцы: для детей конфеты, шоколадки, для невестки платок, а для Дмитрия – бутылку водки. Карманы студентов и без того были тощие, поэтому решили на этом ограничиться, надо было и на обратную дорогу оставить. Добравшись до автовокзала, сели на автобус, идущий до Ярцево, и, через пару часов, уже были в районном центре. Там пересели в другой автобус, который довёз нас в Засижье, где и жил Дмитрий.
Это была небольшая деревенька, не особо отличающаяся от якутских деревень, где были школа, клуб, магазин. Отличие было в одном: большинство домов были заштукатурены и выбелены извёсткой. И ещё, там росли, в основном, тополя и яблони. Снега было много – по колено.
Мы хотели сделать приятный сюрприз, поэтому не стали отбивать телеграмму Дмитрию. Спрашивая у прохожих, шли довольно долго, пока не нашли его выбеленный дом. Отворили калитку и увидели во дворе довольно полную женщину средних лет, которая выбивала одежду. Спросили у неё:
– Здравствуйте, здесь живёт Дмитрий Михайлович Андреев? Мы из Москвы приехали, студенты-якуты.
Женщина удивилась, и некоторое время просто застыла на месте. Потом бросила, куда попало одежду, которую выбивала, и, кинулась к нам обниматься.
– Родные мои сыночки! – приговаривала она, целуя нас.
Мы были поражены такой горячей встречей. Оказывается, белорусы такие же эмоциональные и открытые люди, как и русские. К тому же, из дома выбежали и окружили нас детишки. У женщины от избытка чувств выступили слёзы на глазах, она опомнилась и пригласила нас в хату.
Войдя в дом мы, наконец, познакомились. Женщина оказалась хозяйкой дома, её звали Александра. Младший сын Миша, младшая дочь Шура, средний сын Коля учились в школе. Старшая дочь Валя была агрономом и сейчас находилась на работе. Средняя дочь Галя училась в СПТУ. Дмитрий тоже в это время работал пастухом на ферме, поэтому его дома не было. По распоряжению матери, средний сын Коля побежал на ферму звать отца.
Через полчаса с улыбкой на лице вместе с Колей в дом вошёл якут маленького роста, однако крепко сложенный. Стали обниматься, радоваться. Потом Дмитрий спросил:
– Подождите, а кто из вас мой племянник?
– А ты угадай! Кого выберешь себе в родню? – пошутили мы.
Дмитрий долго рассматривал и, наконец, указал на меня:
– По-моему, ты!
Тогда Петя сделал шаг вперёд и сказал:
– Ты ошибся, не он, а я – твой настоящий племянник.
Домочадцы взорвались смехом. Мы вручили хозяевам гостинцы. Как мало нужно человеку! Все были рады, довольны и благодарили без конца.
По традиции тех мест, дорогим гостям предлагают в первую очередь помыться в бане. Дмитрий растопил баню. И мы, три якутских смуглых парня, помылись добела! Дмитрий охаживал нас берёзовыми вениками до тех пор, пока мы не начали убегать от него.
Вышли одеваться – а белья-то нашего нет! Вместо них лежат новенькие, выглаженные майки, трусы, носки. А наше бельё уже было выстирано и развешано во дворе сушиться. В честь нашего приезда забили одного барана, свернули шею гусю. На столе ожидали разнообразные соления и варения: свинина, огурцы, маринованные грибы, яблоки и груши. Всё это своё, домашнее. Александра поставила на стол большой бутыль:
– Это свой, домашний самогон, будьте осторожны, очень крепкий.
Она начала разливать его по рюмкам. Дмитрий вскочил на ноги, чтобы покормить огонь. Он сказал, что якутские традиции он обязательно соблюдает, где бы ни был. Потом с горящими глазами произнёс поздравительную речь в связи с Днём Конституции. Было видно во всём его облике, насколько был сегодня взволнован. Он благодарил за наш приезд, говорил о своей неизмеримой радости, которая, по его словам, была так велика, как велико расстояние между землёй и небом. Слегка только пригубив рюмки, мы поставили обратно на стол. Это как будто обидело хозяина:
– Братья мои, сыночки, вы меня обижаете, у нас первый тост выпивают обязательно до дна.
Что делать, морщась от горечи самогона, мы кое-как осушили свои рюмки. Дмитрий посветлел лицом, начал долгие беседы.
– Дядя Дима, расскажи, как ты воевал, как встретился с Александрой? – попросили мы.
И услышали такой рассказ:
– В тысяча девятьсот сорок третьем году мне исполнилось 18 лет, получил повестку от военкомата и был призван в ряды Красной Армии. Нас провожали со двора клуба. «Да не пасть вам ни от какого оружия! И снова ступить на родную землю! Да вернуться живыми! Вернуться с Победой!» – так благословляли нас. Мама дала мне тогда свой хомус. Мама….
Она всегда активно участвовала в художественной самодеятельности, очень хорошо владела игрой на хомусе. Когда она извлекала звуки, по всему телу разливались волны, по спине бежали ручьи живительной энергии. Вот таким хорошим хомусистом была моя мама, ни один концерт без неё не обходился. Не зря же её в народе прозвали Мария-Хомус.
– Сыночек, Дмитрий, если сильно соскучишься, затоскуешь по родине и землякам, сыграй на хомусе. Тогда тебе станет легче, прибавятся силы, придут хорошие мысли, – сказала тогда мама и поцеловала меня в лоб.
Потом прижала мою голову к груди… И мы постояли так. Я слышал биение сердца моей любимой матери и вдруг, как молния, пронзила мысль: «Наступит ли день, когда я вернусь домой живым и снова увижу её?».
Под Москвой я за несколько месяцев прошёл курс военного дела и был отправлен на фронт в стрелковую пехоту. Первое крещение прошло на огневом рубеже I Белорусского фронта под Смоленском. Нельзя передать словами! Только пройдя сквозь это адское пламя можно понять душой и телом все тяготы войны. Находясь между жизнью и смертью, борешься за жизнь, в бессилии вручаешь душу Богу и бросаешься в кровавый бой. Волосы дыбом встают, когда вспоминаю это…
Дмитрий налил и выпил ещё рюмку, стёр со лба выступившую испарину и продолжил:
– После шести месяцев ожесточённого сражения, мы подошли к Засижью. Враг с большими потерями отступал под нашим напором, мы гнали его дальше, на запад. Много моих дорогих друзей уснули беспробудным сном на полях этих сражений.
Наша рота наступала, перестреливаясь с противником, шла по лесу. И я бежал вперёд, слышал, как с хищным свистом пролетает мимо дождь из вражеских пуль, как будто плача, что не достигли своей цели. Снаряды вражеских миномётов, время от времени, взрывались рядом, вздымая землю до небес, а я бежал под прикрытием деревьев и думал об одном: «Не отстать бы от своих! Не отстать бы от своих!». Вдруг что-то сильно ударило мне в грудь, помню, как отлетел назад… Потом темнота… Меня сразила вражеская пуля. Я упал там же, в кустах, и неизвестно, сколько пролежал.
Очнулся весь окоченевший, не мог двигать ни руками, ни ногами. Каждый вдох приносил невыносимую боль в левой части груди, отчего было трудно дышать. С большим трудом я перевернулся на спину. Левое плечо горело огнём, а рука болталась плетью, ничего не чувствовала. Правые рука и нога стали понемногу оживать и двигаться. Не было сил, очень хотелось пить. Я только тогда понял, что ранен. В гортани было что-то вязкое, как каша, что мне очень мешало дышать. Попробовал выплюнуть – не выходит, левая сторона стала болеть нестерпимо. Я сунул пальцы в рот, оказалось – большой сгусток крови. Оторвал ветку с куста, сунул в рот и стал вертеть и чистить гортань, дышать стало легче.
Большими усилиями я заставил себя вылезти из кустов, оглянулся, никого не увидел. Пытался кричать, звать своих, но голоса не было. «Видимо, настал тот день, когда я умру, – подумал я. Мысли пролетали подобно ленте кинофильма. – Видимо, судьба моя такая, остаться в этих краях. Как обидно! Если я умру здесь, то пойду на корм воронам, кости мои так и не будут закопаны в землю и зарастут мхом». Я хотел нащупать рану и поднёс её к груди, но рука наткнулась на что-то выпуклое. Ох, да это же мамин хомус!
С большим трудом расстегнув карман гимнастёрки, залепленный застывшей кровью, я вытащил хомус в деревянном футляре. Увидел, что вражеская пуля пробила футляр. Я открываю его и вижу, что пуля попала в кольцо хомуса, оттуда оно направилось к плечу. Если бы ушло в другую строну, то должно было попасть в сердце. «О, милая моя мама, даже находясь на другом краю света, ты продолжаешь защищать меня! Твой хомус спас мне жизнь. Милый хомус, благодаря тебе я жив!». Произнося эти слова, поцеловал то место, где была вмятина на кольце.
Я нарвал зелёной травы, почистил хомус от крови и поднёс его к губам, начал играть. Чем дольше я играл, тем легче становилось мне – к силе прибавлялась сила, светлели мысли. Когда закрывал глаза, казалось, что я нахожусь в родном аласе[2]: предвещая тёплые летние дни, кукует кукушка. В безоблачное поднебесье по чистому воздуху взлетает поющий жаворонок, над озером, неистово гогоча, кружится стая гусей, подбирая место для приземления. Как будто слышится осенний гулкий топот копыт отцовского коня, возвращающегося с охоты, спешащего домой. Знойным летом, во время ысыаха[3], когда красноватое солнце заходит за горизонт, спускается спасительная прохлада. В ушах, как будто наяву, звучит осуохай[4]. Там грациозно танцует Туйаара, которая мне нравится. Её глаза сияют счастьем, светлое личико излучает радость, лёгкая испарина разгорячившейся от танца девушки только украшает её. Молодёжь того времени проявляла свои чувства, любовь очень скромно, издалека…
Сидя так, я вдруг услышал треск ветки под чьими-то ногами. Защищая свою жизнь, я выхватил автомат и наставил его в сторону, откуда раздался звук. Вижу – идут двое, нашёл цель, осталось только нажать на спусковой крючок. Я знаю, что мой надёжный друг, автомат, не подведёт в нужную минуту. Мы, якуты, к оружию относимся очень внимательно, общаемся как с человеком, постоянно чистим и ухаживаем за ним. Перед атакой я всегда разговаривал с автоматом по-якутски: «Друг мой надёжный, у меня есть только ты… И просьба моя только одна – не подведи в трудную минуту, не давай осечки… Ладно? Всё остальное я уже решу сам. Понял? Будь другом, спаси мою жизнь – не дай прервать моё светлое дыхание, не дай оборвать моё тёмное дыхание». Произнося эту старинную якутскую молитву, я проводил рукой по автомату, будто гладил его, потом целовал приклад…
Я заметил, что у приближающихся ко мне людей на головах что-то белое, они часто наклоняются, к чему-то присматриваются. «Что это? Видение?» – думал я, протирая глаза. И только спустя некоторое время понял, что это женщина с девочкой-подростком собирают грибы.
Задрожав от радости, я сел и замахал пилоткой и закричал, что есть сил: «Эй, помогите, люди добрые! Я свой, советский, раненый солдат!». Я знал, что они могут испугаться и убежать, в таком случае, я останусь между небом и землёй. Люди спрятались за дерево. Вот это поворот! Что делать?! Эх, тогда лучше спеть. Какую песню? Начал петь «Катюшу». Знал только один куплет, но, кажется, повторял его несколько раз.
Через некоторое время я увидел, что грибники идут в мою сторону. Впереди шла взрослая женщина, за ней дочь. Боятся, осторожничают. Увидев меня, отшатнулись в страхе, понял: они увидели, что наружностью я совсем не похож на них. «Я советский солдат, раненый, свой!», – говорил я, показывая звезду на пилотке, автомат и рану на груди. Наконец, они поверили. Спросили: «Можешь идти сам?». Делать нечего, согласно киваю головой. Когда меня взяли за подмышки, от дикой боли я потерял сознание.
Очнулся от ощущения влаги на губах. Мучительно хотелось пить, лишь бы было что, поэтому жадно вбираю живительную влагу, пью. «Кто это поит меня живой водой?.. Мама, кто же ещё!..». Открыл глаза и вижу – прекрасная девушка-белоруска, глядя на меня голубичными синими глазами, поит водой из кружки. Я вдоволь напился воды. Мы ещё посидели молча. Как мужчина я первым решил начать разговор:
– Как тебя зовут?
– Шура.
– А я Дмитрий. Приехал из Якутии. Ты знаешь, где находится Якутия?
– Знаю, проходили по географии.
– В каком классе ты учишься?
– Окончила восьмой класс.
– Куда ушла твоя мама?
– В деревню за лошадью. Ты же не можешь ходить.
– Ты любишь музыку?
– Люблю. Немного играю на балалайке.
Я вытащил хомус и показал ей.
– Посмотри, Шура, это наш якутский музыкальный инструмент. Называется хомус. Хочешь, я сыграю на нём?
– Хорошо, сыграй.
Я начал играть на хомусе. Сымитировав пение жаворонка, я остановился.
– Оказывается, я слышала звуки твоего хомуса. Когда собирали грибы. Я услышала пение жаворонка. Хотела увидеть, где она поёт, но так и не нашла. У нас давно не поют жаворонки. Как началась война, так они и перестали. Потом зазвучала мелодия неизвестной мне песни. Значит, я слышала, как играл ты…
— Куда дошли наши?
– Позавчера ушли на запад, немцы отступают.
Вскоре, между деревьями стало видно, как приближается лошадь, запряжённая в телегу.
Около полумесяца я пробыл в этой семье, и когда смог встать на ноги, меня отвезли в санчасть. Я безмерно благодарен этой белорусской женщине Марии Васильевне и её дочери Шуре. Благодарность за их заботу не будет забыта, пока я жив. Я обещал им, что когда кончится война, я обязательно приеду навестить их. Доброму коню хватит одного удара плетью, с доброго молодца хватит одного слова.
Отец и брат Шуры ушли воевать, как только началась война, и по сей день нет от них никаких вестей. Мать с дочерью успокаивали себя, они живы и вернутся, не теряют надежды, время от времени посматривают на дорогу.
Так я завершил войну в логове врага – в Берлине. Дважды был легко ранен, лечился в госпиталях. На обратной дороге я сдержал своё слово и приехал в Засижье. Мы с Шурой полюбили друг друга, и как видите, создали семью, родили много детей.
При этих словах Дмитрий посмотрел на жену любящими глазами и сказал:
– Шура, принеси, пожалуйста, мою парадную форму, покажем братьям.
Александра вынесла из комнаты пиджак, весь в орденах и медалях, и повесила его на спинку стула.
– В трёх километрах от нашей деревни есть деревня Петровка. Там в братской могиле захоронены два солдата-якута. Один из них вилюйского района – замечательный якутский снайпер Дмитрий Гуляев, другой – мой земляк из Морукского наслега Мегино-Кангаласского района, храбрый боец, пулемётчик Павел Апросимов. Если я сильно скучаю по родине или станет грустно, а также обязательно в День Победы я иду туда положить букет цветов. Это мои самые близкие люди из якутов. Я играю им, на могиле, на хомусе, мне кажется, что они меня слышат, потом вместе с ними поднимаем солдатские сто грамм, вспоминаем родину, я там отвожу душу, долго говорю на якутском…
– Ох, уже скоро шесть часов. В клубе должен быть концерт ко Дню Конституции, опаздываем, давайте собираться, – заторопил нас Дмитрий.
По пути в клуб Дмитрий с гордостью знакомил с каждым встречным, рассказывал о нас. Концерт уже шёл, когда мы добрались до клуба. Было очень много народу, негде сесть. Мы прошли в конец зала, опёрлись на стенку и стали смотреть концерт. Вдруг какая-то высокая женщина, словно выпущенная стрела, пошла прямо на нас. Поздоровалась, поздравила с праздником.
– Дмитрий, это твои братья? Мы слышали, что вы учитесь в Москве на артистов. Цыганское радио у нас хорошо работает, да селение у нас маленькое, уши-то не заткнёшь. У меня к вам просьба, дайте один номер, а то у нас выступающих мало. Не каждый день приезжают гости из Москвы, тем более такие, которые учатся на артистов.
Мы решили культурно отказаться:
– Надо было раньше сказать, мы бы хоть подготовились, а так чего без подготовки выходить?
Тогда Дмитрий решил за нас:
– Один раз в жизни приехали и отказываетесь? Помните «Якут, севший на быка – певец!»? И как вы хотите стать артистами, если боитесь сцены? А ну-ка, покажите каковы мы, якуты? Валентина, участвуют они, участвуют! Не сметь подводить свой народ!
– Дядя, у тебя есть хомус? – спросил Петя. – Может, попробовать поиграть на нём?
Петя – лучший хомусист нашей студии, он играет на нём ещё со школьных лет.
– Есть, есть, я сейчас, – ответил Дмитрий, лёгкой походкой убегая домой.
Мы прошли за сцену в комнату, где готовились к выступлению. Стали думать, что бы ещё такого показать. Я решил спеть песню о Герое Попове. Петя – «Морзянку», с которой раньше в школе неоднократно побеждал в районных конкурсах. После этого договорились спеть дуэтом на два голоса «Одинокую гармонь». К счастью, мы её разучили на занятиях по вокалу. Если подоспеет хомус, то Петя решил сыграть и на нём. Да уж, планы задуманы грандиозные, но насколько и в каком качестве они могут воплотиться?!
Вскоре прибежал запыхавшийся Дмитрий. Глаза горели, лицо сияло:
– Есть, есть! Нашёл! Я обычно кладу его в карман парадного костюма, там он и лежал, сердечный…
Он был очень взволнован. Открыв повреждённый пулей футляр, достал хомус и дрожащей рукой протянул Пете:
– Вот, попробуй-ка сыграть…
Петя попробовал. Время от времени покорёженный стальной язычок бился о края хомуса, издавая не очень приятный металлический скрежет. Он пытался и так и сяк, но скрипучий звук всё равно проявлялся. Петя подошёл поближе к свету, начал дёргать за язычок, прислушиваясь к звуку, таким образом, он, кажется, понял, в чём неполадки. Он попросил у заведующей клубом молоток, положил хомус на батарею отопления и начал стучать по нему то слегка, то посильнее… В конце концов, попробовал сыграть ещё раз – посторонних звуков больше не было. Все вздохнули, как будто сбросили тяжёлый груз. Хомус стал прежним, можно было играть.
– Ну, как? Вы готовы? Сейчас объявлю ваш выход, после вас концерт заканчивается, – сказала заведующая клубом и прошла на сцену к микрофону. – Перед вами студенты Московского театрального училища имени Щепкина, племянники жителя нашего селения Андреева Дмитрия Михайловича, гости из далёкой Якутии!
Мы вышли на сцену, поздравили селян с праздником. Я пересказал содержание песни о Фёдоре Кузьмиче Попове, как он первым переплыл Днепр, отбил вражеский пулемёт и, открыв по фашистам встречный огонь, дал возможность советским воинам перебраться через реку, и за это получил звание Героя Советского Союза. Потом я начал петь песню «По холодным волнам Днепра…». Собравшиеся, видимо, приняв меня за брата односельчанина, не пожалели аплодисментов. После меня Петя от всей души исполнил песню «Морзянка». Зрители и на этот раз хлопали очень активно. Затем мы с Петей спели дуэтом «Одинокую гармонь».
Потом Петя показал зрителям хомус, пояснил, что это за инструмент, рассказал о том, как он спас жизнь его родственника Дмитрия во время войны, и сыграл несколько мелодий, окончив выступление пением жаворонка.
Зал взорвался аплодисментами, два-три раза нам пришлось выйти на сцену, чтобы поклониться зрителям. Потом сообразили, что надо бы вызвать Дмитрия на сцену. Тот поднялся к нам, обнял и начал покрывать поцелуями, смахнул накатившие слёзы радости и подошёл к микрофону:
– Я горжусь тем, что я якут. Наша молодёжь не подвела народ. Я очень взволнован, услышав родную якутскую речь, душевные песни и очень доволен. Впервые за долгие годы я услышал звуки хомуса, который всегда носил с собой, со стороны сердца. Особенно радует, что исполнителем является мой племянник Петя. Я удивлён, насколько выросло мастерство исполнения на нашем национальном инструменте. В мгновение ока эта музыка унесла меня в родные края. Зов родной природы, оказывается, очень силён. Дорогие мои младшие братья, огромное вам спасибо! Этот хомус мне подарила когда-то мама, провожая меня на войну. А я хочу подарить его тебе, молодому человеку, будущему артисту. Я уже пожилой человек, зачем он будет лежать без дела?! Хомус должен петь, иначе он слабеет, теряет силу. Заставь его звенеть и петь на радость людям. В этом предназначение хомуса. Он принёс мне счастье, и ты, Петя, тоже, с его помощью найди своё счастье. Пока звучит хомус, якутский народ будет процветать! Пока он звенит, будут появляться прекрасные люди! Хомус объединяет народы всего мира, продолжает наш род!
Перевод с якутского Ираиды Поповой
[1] Хомус – варган, якутский национальный музыкальный инструмент.
[2] Алас – особенность ландшафта Якутии, которая включает в себя лесную поляну с озером по середине.
[3] Ысыах – день летнего солнцестояния, якутский национальный праздник.
[4] Осуохай – якутский национальный круговой танец.
