Путевые заметки
Виктор ОСАДЧИЙ
Виктор Григорьевич Осадчий родился в 1949-ом году в Краснодарском крае. Жил в Черкесске, Теберде, Архызе, Домбае. Служил в СА в Забайкальском военном округе. После службы жил в Якутске, работал техником-геологом, инструктором по туризму и спорту, электромехаником, корреспондентом, преподавал в университете, был директором турбазы. Виктор Григорьевич много лет занимался туризмом. Является мастером спорта СССР, Засуженным путешественником России. Член Союза журналистов России. Написал и издал свыше 15 книг, множество статей, буклетов и путеводителей. Живёт в Москве и Крыму.
Феномен Оймякона
Я вновь влюбился в Oймякoн
Эти записи про горы и долины, реки и озера, ледники и снежники. Здесь рассказывается про тайну озера в глухой безлюдной части Якутии и ныне набирающем популярность Полюсе Холода в верховьях Индигирки, про исчезнувший древний город, до прошлого века процветавший в теснинах Индигирки. Я не перестаю удивляться Оймяконью, простым и понятным картинам природы тех мест, где он лично побывал, где недолго жил или куда просто заглянул на несколько часов.
Память – мой основной источник, и, конечно же, мои зарисовки, рассказы, очерки, которые опубликовал за годы своей творческой деятельности в книжках, альбомах, путеводителях, газетах и журналах, и в других средствах массовой информации. Многие записки не потеряли свою актуальность и в наши дни, а некоторые тексты я переработал в связи изменением ряда обстоятельств.
И здесь вы найдёте информацию про людей туризма, к огромному сожалению уже ушедших от нас. Они окружали меня, жили рядом со мной ходили в походы и экспедиции, выручали в течение всей жизни.
Автор
Феномен Оймякона
Более полувека назад в составе небольшого геохимического отряда я попал на полевые работы в Оймяконский район. Базировались мы в долине реки Большой Тарын[1], правом притоке могучей и своенравной реки Индигирки, в посёлке золотодобытчиков Дражный. Он находился более чем в сотне километров от райцентра Оймяконского района посёлка Усть-Нера. Ещё один населённый пункт в долине Большого Тарына назывался посёлок Нелькан. В то время там ещё кипела жизнь, рядом с посёлком круглосуточно грохотала так называемая фабрика по добыче золота – драга. В паре километров от этой громадной механической машины и находился и посёлок Дражный. Вполне достойный населённый пункт с магазином, баней, жилыми домами и бараками, а также с большим количеством теплиц, их окружавших. Чуть поодаль Дражного, на правом борту широкой в тех местах долины, стояли несколько полуразобранных домов. Раньше это тоже был посёлок золотоискателей с необычным названием Пиль, но теперь и он был заброшен. Рядом с Пилем протекал невзрачный ручей, на котором, ещё несколько назад работала старательская артель. Об этом свидетельствовали несколько серых терриконов, и многочисленные отвалы переработанных горных пород.
В своё время долина реки Большой Тарын являлась одной из самых золотоносных во всем Оймяконском кусте. Золотоискатели не преминули этим воспользоваться, буквально в короткие сроки в этой безлюдной местности началось освоение разведанных месторождений. Сейчас это чувствовалось на местности. Невооружённым глазом видно, что вся пойма реки и её мелкие рукава и притоки были основательно «перепаханы» бульдозерами, повсюду были видны огромные отвалы переработанной породы, дороги, идущие в никуда. В этих местах круглосуточно действовали две драги и так называемые старательские промприборы.
С терриконами у меня и моих коллег по отряду был связан курьёзный и в то же время весьма серьёзный случай. Как-то рано утром у нашей полевой базы приземлился вертолёт. Как и полагается по уставу, первым на землю выскочил штурман. Затем из недр «вертушки» по трапу спускается дама в возрасте 30–40 лет в кожаной куртке, перетянутой портупеей и на которой красовалась кобура огромного размера. Пока мы, открыв рот, таращились на даму с наганом, из «вертушки» выскочили ещё два молоденьких солдатика с вполне осязаемыми автоматами в руках.
– Где начальник, – задала вопрос дама с наганом.
Оказалось, к нам из райцентра прибыл оперативный отряд из организации, которая занимается охраной драгметаллов. Прибыл по доносу. Я уже говорил, что рядом с нашим месторасположением находилось несколько терриконов. Так вот, когда у нас были силы после прохождения более чем 25-километрового дневного маршрута с отбором проб, мы лазили по террикону и отбирали куски кварца. Иногда в кварце можно было заметить знаки золота. Случилось так, что один местный старатель, рассказал своему председателю артели, что какие-то люди ковыряются в отвалах и терриконах, тот доложил руководству своего ГОКа. Не знаю, как с охраной золота обстоит дела сегодня, но в 1973-ем году порядок в этом деле существовал.
И ещё пояснение, которое, считаю я, должен сделать. В своих текстах я упоминаю о старательских промприборах. Объясню, что же это за штука. Так вот, представьте себе огромную трубу диаметром в метра два и длиною больше пяти. Эта штука типа барабана, установлена таким образом, что и ещё вращается. С одной стороны к трубе приделана горловина, в которую бульдозер, а то и два сгребают горную породу, так называемые «пески». Туда же через мощный насос закачивается вода. Вот и все. Труба-барабан вращается и перемывает «пески», которые в него непрерывно загружается. Порода промывается. Тяжёлая фракция, через определённую систему фильтров осаждается в Пройдёт время, появится более прогрессивная технология в извлечении золота и тогда все эти запасы вновь перемоют. Одно могу добавить, работа на таком «приборчике» является изнурительным адским трудом.
Так что долина реки Большой Тарын и его многочисленные притоки явились моим вторым «полем» в Якутии. Годом ранее я с аналогичным отрядом «пахал» в Западной Якутии, а конкретно в Мирнинском районе, в поисках алмазосодержащих месторождений, проще говоря, кимберлитовых трубок. В том Мирнинском геохимическом отряде я работал техником-геологом, а занимался тем, что почти каждый день ходил по так называемым просекам и отбирал с помощью кайлы геохимические пробы. Мирнинский район это практически равнинная Западная Якутия с изредка встречающимися так называемыми трапами. Другое дело, горный весь пронизанный бурными реками, испещрённый исполинскими хребтами, представляющий из себя каменный океан, Оймяконский район. Так что получилось, с момента моего пребывания в Якутии, я ознакомился с двумя замечательными районами и даже влюбился в Оймяконье.
Во время проживания в республике я много раз бывал в этой уникальной местности и считаю не только в Якутии, но во всей стране суровее и красивее этого места нет. И с каждым своим очередным посещением он всё больше и больше мне нравился.
Для меня Оймяконье – это прежде всего своенравная река Индигирка. Это не очень презентабельный, крепкий посёлок Усть-Нера, признанный центр «золотого освоения» Севера Якутии. Это безграничная территория, заполненная горами, реками, ледниками, наледями, но по-прежнему малоизученная горная страна имени Черского. Это всемирно известный Полюс Холода Оймякон, который с каждым годом приобретает всё бо́льшую и большую популярность. Это загадочное, ждущее своих исследователей озеро Лабынкыр, затерянное в горах Сордонноохского плато, в котором по легенде проживает некое существо. Это великолепный, ни на какие другие горы не похожий скалистый с изрядной долей вечных ледников горный массив Буордаах[2]. Это чудесное природное урочище – излюбленное место сборов туристов и горнолыжников Якутска и Усть-Неры вблизи красавицы вершины Афродиты, возвышающейся более, чем на 2000 метров над райцентром. Это гора Победа – высшая точка РС(Я) (3003м), вожделенная мечта сильнейших якутских туристов и альпинистов, да и не только их, а любителей экстремального туризма из всех без исключения республик бывшего СССР. Это единственная река в мире с именем Делькю, которая решила проложить свой путь сразу в два океана – Тихий и Северный Ледовитый, явление называется бифуркация, а реки зовут соответственно Делькю-Охотская и Делькю-Куйдусунская. Это и невесть как появившееся несколько веков поселение, в низовьях Индигирки с символическим названием Русское Устье. Это Большая Момская наледь или Улахан[3]-Тарын, ежегодно образующаяся в долине реки Мома на так называемой Момо-Силленяхской впадине. Это и канувший в лету городок Зашиверск, притиснутый к прибрежным скалам Чимангалинского хребта, окружённого своенравной Индигирки.
Конечно, этот перечень неполный и я это осознаю. По итогам поездок я в разные годы написал ряд статей и репортажей в различных газетах и журналах, а в 1988-ом году в Якутском книжном издательстве была напечатана моя первая книжка «Там, где скалы, снег и лёд». В ней я опубликовал пару репортажей о восхождении на Победу якутских туристов и рассказ путешествии по Юдомо-Майскому нагорью в так называемом краю тарынов. Не могу не упомянуть, что, несмотря на удалённость и малую изученность, про этот регион Якутии написано несколько книг. В этих записках я хотел показать и рассказать об тех замечательных местах родной Якутии, в которые я влюбился более полувека назад, и сейчас я как бы заново открываю их как для себя, но в большой степени для своих читателей. Для тех, кто был на северах и тех, которые мечтают увидеть эту местность, которую я назвал Феноменом Оймякона. Надеюсь, вам понравится.
Лабынкыр
В поисках якутского чёрта
Много лет путешествуя по Якутии, я, решая чисто спортивные задачи в моём любимом туризме, старался посетить самые таинственные и малопосещаемые регионы нашей северной республики. Несомненно, к таким местам относилось озеро Лабынкыр, находящееся примерно в 110 километрах от всемирно признанного Полюса Холода посёлка Томтор[4]. Именно поэтому, планируя свой очередной туристический поход в район горного узла Чанда, относящегося к великолепному мало с чем сравнимому хребту Сунтар Хаята[5], я предусмотрел вернуться в так называемую «населёнку», а её как раз представлял посёлок Томтор Оймяконского района, через перевал Водораздельный, посетив при этом легендарное озеро Лабынкыр. В этих записках, я не стал касаться собственно похода, технический отчёт о совершении путешествия мною был сделан в тот же год и успешно защищён в Центральной маршрутно-квалификационной комиссии Федерации спортивного туризма СССР. Разговор в этой байке пойдёт о разных людях, встреченных мною в незабываемо холодный ноябрь 1979-го года и некоторых тайнах, которые мне повстречались в пути.
Нельзя сказать, что я не знал о том, что в окрестностях этого крупного водоёма, много лет обитает человек-отшельник. О нём мне много рассказывали мои бывшие коллеги-геологи из Якутской тематической экспедиции Якутского геологоуправления, которые проводили там полевые работы. Напомнили мне об Альямсе, а именно так звали лабынкырского скитальца, и в райцентре посёлке Усть-Нера, из аэропорта которого вышла наша команда на вертолёте забрасывались в долину реки Ульбея к началу маршрута. Я никак не рассчитывал, что смогу встретиться с этим отшельником на маршруте, но в глубине души на это надеялся. А ещё в моих планах было намечено знакомство с известным якутским писателем Н.М. Заболоцким-Чысханом[6].
Переночевав в зимовье, расположенном на берегу Лабынкыра, наша группа двинулась в сторону Томтора. Мы пересекали небольшие холмы, спускались в занесённые снегом лощины, держась колеи прошедшего, скорее всего ранней осенью вездехода. В момент, когда преодолев очередной подъёмчик, мы намеревались скатиться вниз, сзади группы раздалось улюлюкание. В некотором замешательстве мы остановилась, и начали оглядываться. Вдруг из соседнего невысокого увала, показался человек. Одет незнакомец был в ватную фуфайку, причём зашитую наглухо суровыми нитками, на голове его топорщилась облезлая шапка, также намертво завязанная на подбородке, ноги от морозов защищали валенки. Подпоясан незнакомец был верёвкой, на которой на шнурке была привязана закопчённая эмалированная кружка. Руки человек держал за спиной. На вид лесному скитальцу было за 50 лет.
– Вы кто? – незнакомец удивлённо и настороженно глядел на нас.
– А ты? – мы также с огромным удивлением разглядывали лесовика.
– Я живу здесь, – всё также настороженно ответил незнакомец.
Это был Альямс!
Так мы познакомились с лабынкырским отшельником, и пока вместе с ним выходили в Томтор, Альямс, решил с нами идти к людям, мы расспрашивали про его отшельническую жизнь. По его словам попал он в якутское захолустье лет 10, а может 15 назад, отсидев более 10 лет в одном из гулаговских лагерей, расположенных в Сусуманском районе Магаданской области. В самом начале, нашего совместного перехода я попросил Фёдора, а именно так, как мы выяснили, на самом деле звали Альямса, попусту не врать, а рассказывать о себе правду. Родился Фёдор в центральной России, на зону загремел, когда его призвали на службу в армию. Служить Фёдор не хотел и поэтому сбежал прямо из воинского эшелона. Через год его поймали и как дезертира отправили отбывать наказание в Магаданскую Область. Он полностью отбыл свой лагерный срок. И когда вышел на свободу, перед ним стоял выбор, ехать на материк или остаться здесь же в районе вольнопоселенцем. Жизнь на вольных хлебах, была не намного легче, чем на зоне и Фёдор решил всё-таки пробираться на запад. Но далеко не уехал, на одном из приисков на границе Магаданской области и Якутии ввязался в пьяную драку и получил новый срок. Идти на зону Фёдор не хотел и поэтому сбежал на второй день после оглашения приговора. Из Maгaдана в Якутию шла колона гружёных стройматериалами грузовиков, и он ночью забрался в кузов одной из машин. Из кузова он выпрыгнул уже в Оймяконском районе. Ему повезло, что почти сразу же повстречал якутских охотников, которые на лошадях направлялись на Сордоннох[7] на охоту. Так он оказался в окрестностях Лабынкыра, где и задержался на долгие годы. Постепенно жизнь Альямса в этих безлюдных горах начала налаживаться. Он построил в пределах шаговой доступности несколько огромных избушек, в которых ночевал и держал свой нехитрый скарб. Охотился, рыбачил, заготовлял дрова, занимался всякими необходимыми в тайге делами. Конечно же, о его проживании знали власти, милиция, охотники, в том числе браконьеры. Это только в больших городах можно проливать в соседних подъездах и не знать своих соседей, а в тайге другие законы. Его посещали охотники, геологи, оленеводы, они же привозили продукты, патроны для ружья, которым Альямс также со временем обзавёлся. Власти знали о нём, но никто его не собирался официально искать и задерживать, тем более сроки давности по его преступлениям давно истекли. Если даже редкие посетители приезжали в эти места и по каким-то обстоятельствам не встречались с Альямсом, то согласно договорённостей они оставляли продукты и другие нужные в тайге вещи в определённых схронах-лабазах. То, что он не врёт, мы проверили в тот же вечер. Когда мы остановились на ночёвку, и начали обустраивать бивуак, Альямс вдруг обратился ко мне, с неожиданным предложением. «Слушай, командир, я вижу у вас с продуктами не очень». Я не возражал, это было действительно так. «Мне тут обещали привезти хлеб, сахар, крупу, консервы, чай. Можно сбегать к лабазу, и забрать их. Что мы будем зазря голодать. Тут недалеко, всего пара километров».
Я не задумываясь, согласился. «Колюня, пойдёшь с Альямсом если это правда, возьмёшь хлеб и ещё что-нибудь». Ребята пошли и уже вдогонку я спросил у Альямса. «Слушай, а когда ты договаривался». «Да недавно, в январе» откликнулся Альямс. Я развёл руками. В январе Альямсу пообещали подвести продукты питания. Прошло 10 месяцев, и уже шёл ноябрь. О каких продуктах можно вести речь? Через два часа, когда мы уже сидели в палатке, а дежурный у костра доваривал пшённую кашу с тушёнкой, со стороны леса раздались возбуждённые голоса. Через минуту на поляне оказались Николай с Альямсом. Ребята нашли лабаз и принесли 10 буханок хлеба , 2 килограмма крупы и несколько банок консервов. Так мы воочию убедились, что таёжные договорённости являются непреложным законом тайги.
Несомненно, байки, которые, нам рассказывал Альямс, были интересны, но мы неизменно возвращались к теме возможного существования в Лабынкыре доисторического чудовища, не без основания считая, что если он прожил возле озера более 10 лет. То наверняка мог его видеть.
– Ребята, отвечал старожил Сордоннохского плато, потягивая чифирь их своей закопчённой кружки. – Не видел я никакого динозавра. Я и другим мужикам из специальных экспедиций, которых здесь перебывало множество, говорил то же самое.
– Хотя, – Альямс хитро посмотрел на свой чифирь, – бывали случаи, когда я признавался в том, что я видел в озере каких то живых существ.
Мы все даже вскочили с мест.
– Когда? Кому рассказывал?
Альямс опять, но уже тоскливо посмотрел на нас и на свою уже опустошённую от чифиря кружку.
– Сознавался, обычно после принятия второго стакана, конечно же, водки. После третьего и четвёртого, я уже начинал красочно описывать доисторическое животное. А учёные и исследователи только радовались, что нашли живого свидетеля. Наша группа пришла в Томтор утром на четвёртый день пути от озера. Первым делом мы нашли столовую, в которой мы прикончили по два полных обеда и по 6 пирожков, и уже собрались отступать в гостиницу, когда нас остановил молодой милиционер. Это был участковый уполномоченный милиции и по совместительству секретарь комсомольской организации. Двадцатидвухлетнего сотрудника внутренних дел и общественного деятеля Оймяконья звали Коля. Это был жизнерадостный, пышущий здоровьем, непрерывно говорящий молодой человек. Он тут же заявил, что его на будущий год, посылают в Москву. Хочу напомнить, что в будущем году в Москве будет проводиться Олимпиада, а поддерживать правопорядок в столице будут сотрудники милиции со всех регионов СССР.
Коля поселил нас в совхозную гостиницу, в которой мы оставили свои рюкзаки и лыжи.
– Ребята, мне звонил начальник райотдела милиции из Усть-Неры. Он приказал, чтобы я вас встретил и позаботился о вас. Я тут с руководством Томторского поссовета согласовал план мероприятий, – Коля достал из кожаной планшетки листок бумаги и начал зачитывать.
– Первый пункт – встреча с руководством совхоза и секретарём парткома. Пункт второй – встреча с ветеранами и заслуженными жителями Оймяконского куста. Будет небольшой концерт и чаепитие. Пункт третий. Встреча с учениками 8–10- х классов в средней школе. Будет вручение подарков, а затем матч по волейболу между сборной школы и вашей группой на приз Томтора. Пункт четвёртый – … , пункт пятый – …, пункт –… Это только сегодня. Завтра у нас встреча с писателем Чысханом. Борт за вами прилетит завтра после обеда. Мы с ужасом уставились на нашего куратора и хором взмолились.
– Когда, как?
У нас после двадцатидневного похода не осталось никаких сил. В кабинете у директора совхоза мы задержались всего на полчаса. Руководитель аграрного предприятия и секретарь парткома, с интересом рассматривали нас – группу небритых, пропахших неистребимых дымом и другими колоритными и специфическими запахами мужиков в возрасте от 20 до 40 лет. И искренне удивлялись, как это мы за более чем 20-дневный поход, не загнулись от жесточайших местных морозов. В ответном слове я заявил, что через некоторое время Томтор станет одним из самых популярных для туристов и любителей экзотики мест на карте родной Якутии. Как оказалось, я был недалёк от истины. Сегодня Полюс холода Оймякон, с приданным Лабынкыром и чудовищем, якобы в нем живущем, притягивает к себе не только туристов – экстремалов, но и путешественников из многих стран мира.
В сельском клубе на нас с не менее большим любопытством взирали несколько ветеранов войны и тыла. Как водится, начался вечер воспоминаний. Причём все выступали исключительно на якутском языке. Мы попросили своего куратора Колю, не в полном объёме переводить речи заслуженных людей Оймяконья.
На встрече в школе мы подарили ребятам компас и рассказали о походе к заоблачным вершинам Сунтар Хаята. После волейбольного матча нам за 2-ое место торжественно вручили Почётную грамоту. Игру, если честно, мы полностью провалили по двум основным причинам. Первая, мы откровенно спали на площадке. Второе. Правила игры в те времена в Оймяконе, мягко говоря, отличались от общепризнанных. В частности разрешалось играть после попадания мяча в стенку или в потолок, этому мы так и не могли привыкнуть.
Вечером в гостинице, наш куратор подвёл итоги первого дня пребывания на легендарной Оймяконской земле и, чувствуя ответственность предлагает отметить успешное выполнение программы скромным застольем. Причём он берет на себя строганину, а мы должны купить водку, но поскольку в стране воцарился чуть ли не сухой закон, который достиг Полюса Холода, то приобретение спиртного он берет на себя, с нашей стороны требуются только деньги. Наша вечеринка, закончилась на удивление мирно и быстро. После второго тоста все ребята спали, кроме меня, Альямса и милиционера Коли. Я попросил Николая, чтобы он утром отвёл меня писателю хану, потом сказал: «Допивайте», – и тут же отрубился.
Утром пришёл Николай, и заявил об исчезновении Альямса. Впрочем, поэтому поводу блюститель правопорядка не стал зацикливаться.
Николай Максимович Заболоцкий Чысхан жил в там торе в новом двухэтажном деревянном доме. Это был не родовой дом писателя, он родился в местечке Ючюгэй[8] в 1908-ом году в 30 километрах от этого места. По словам писателя этот дом ему построили, когда он вышел на пенсию и решил вернуться на свою родину в Оймякон.
– В те времена Томтора ещё не было, был Оймякон и Ючюгэй, – рассказывает Чысхан. – Как не было Полюса Холода, автомобильные дороги Хандыга–Магадан, круглогодичного аэропорта и даже неведомого чудища на Лабынкыре. Вот вы спрашиваете, как же люди тогда жили? Да так и жили, как и все. Женщины рожали здоровых детей, вели домашнее хозяйство. Мужчины, занимались коневодством и охотой, добывали пушнину, ловили рыбу, на озёрах, на Индигирке и её притоках. Но, даже здесь в глухом углу, несмотря на огромную удалённость от Якутска, не говоря уже о центральных районах России, была школа. И царская власть, и в годы становления советов местные власти следили, чтобы даже в отдалённых областях страны население было образованным. Когда мне исполнилось 7 лет, я пошёл в Оймяконскую школу. О том, что Оймякон признали самым холодным местом мира, я узнал позже, уже живя в Якутске. Да и не было тогда по этому поводу особого ажиотажа. В 1924-ом году на Оймяконской котловине побывала комплексная научная экспедиция, возглавляемая академиком Сергеем Обручевым, учёные официально зафиксировали температуру воздуха –71,30С. Они же установили в топоре в памятный знак.
Всё то, о чем рассказывал старейший якутский писатель Николай Максимович Заболоцкий – Чысхан было чрезвычайно интересно. Но для меня было важно узнать мнение уважаемого огонёра[9] об устойчивых слухах, про якобы живущее в озере Лабынкыр неведомое чудище – этакая якутская Несси.
– Вы знаете, в якутском языке, нет слова означающего «чудище» или «динозавр», – Николай Максимович ненадолго задумался. – Есть слово «чёрт». И о том, что какие-то страшные черти водятся в далёких глухих озёрах, я слышал ещё в детстве. И это даже не применительно к озеру Лабынкыр. Легенда о Лабынкырском чудище возникла намного позже, после известной Публикации Иркутского геолога С. Твердохлебова в одной из центральных газет. Что касается того, верю я или не верю, что в Лабынкыре живёт или совсем недавно жил древний ящер или динозавр, то ответа на этот вопрос от меня не дождётесь. Я не скажу ни да, ни нет, потому что сам не знаю, и к тому же пусть сохраняется интрига.
Мудрый Чысхан только слегка улыбался, когда мы горячились, пытаясь доказать писателю какие то факты.
Мне не хотелось бы ставить точку в материале, написаном мною более 40 лет назад. В те годы Сордонноохское плато, на котором, собственно, и расположен Лабынкыр, было действительно таинственным и малопосещаемым местом на территории Якутии. Уже в нашем веке ситуация поменялась. Кроме учёных и краеведов в Оймякон потянулись туристы и просто любознательный народ из многих мест нашей страны. Но вопрос – существует ли в Лабынкыре таинственное существо, по-прежнему нет ответа. Мне пришлось провести собственное расследование. Можете мне поверить, это увлекательное занятие. Конечно же, чтобы о нём рассказать, не хватит никакого времени, наверное, требуется отдельная публикация.
В этих записках я хочу хоть ознакомить читателей и даже слегка раскрыть одну из тайн древней и загадочной Якутии.
Странное и обидная судьба сложилась у якутской Несси. В отличие от шотландского собрата, которого уже видели и даже фотографировали 1000 туристов, Лабынкырское чудище видел и описал только один человек. Это был начальник полевой геологоразведочной партии из Иркутска В.И. Твердохлебов. Его ставшее уже хрестоматийным описанием Лабынкырского черта опубликовали все затрагивающие данную тему печатные СМИ, но это описание из-за многочисленных перепечаток видоизменилось.
Позволю озвучить одну из первых версий.
Шея, возвышающаяся на 1 м над водой 2 горба и голова, смахивающая на лошадиную – это над водой. Что под поверхностью воды только догадки – пятиметровое туловище, возможно, ноги, возможно, плавники, может, мощный хвост. Видел иркутский геолог и какие-то следы на болотистом берегу. Но ни фотографии, ни зарисовок или описаний исследователь не оставили. Жаль, в наше время палеонтологи по одному отпечатку следа, оставленному миллионы лет назад, или какой-то косточке ребра могут воссоздать ископаемые животные в натуральную величину, но это к слову.
А вот итоги ряда экспедиции и мнения наиболее известных специалистов. Начало двухтысячных.
На берега легендарного озера высаживается хорошо оснащённая экспедиция редакции газеты «Комсомольская правда». Многодневные поиски, в том числе с подводными погружениями, ни к чему не привели. Результат существования черта журналистами не доказан. В 2009-ом году на Лабынкыре побывала совместная экспедиция, состоящая из профессиональных фотографов и рыбаков из Якутска и Санкт-Петербурга. По итогам полевого исследования, одним из участников экспедиции якутянином Спиридоном Слепцовым был составлен красочный отчёт и опубликованные фотографии озера и его окрестностей. К тому же автор отчёта С. Слепцов пишет, что Иркутский геолог Виктор Твердохлебов неизвестное существо видел не в Лабынкыре, а на соседнем озере, которое называется Ворота. Вот и все расклады? Оказывается, все эти экспедиции ищут черта не в том водоёме. Рассказывает доктор биологических наук из Якутска Евгений Николин:
– В 2012-ом году мне доводилось поработать на озере Лабынкыр. Никаких чудес я там, конечно, не видел, но я бы не стал высказываться по поводу существования Лабынкырского чудища столь категорично. Дело в том, что во всех случаях люди предполагают, что непонятные явления вызваны жизнедеятельностью какого-то крупного, вероятно, реликтового, пресмыкающегося. А мы знаем, что животные этого отряда, так и земноводные, такие как Сибирский углозуб, в условиях холодного климата способны впадать в продолжительную многолетнюю спячку. Так может быть, в то время, когда кому-то не везло, а может быть, наоборот, повезло, Ничего необычного не увидеть, это животное спало, находилась в анабиозе, на дне водоёма? К тому же озеро Лабынкыр – проточные по впадающим или истекающим из него водотокам можно ведь куда то мигрировать, например, в одно из соседних водоёмов и впасть в анабиоз там.
Кто его знает, вдруг правда, какой-то реликт сохранился и периодически просыпается, и даёт о себе знать? Рыбы в этих водоёмах много. Подкормиться, накопить жирок есть чем. В нашем мире ещё очень много таинственного и невероятного! Я бы не стал полностью отвергать ту легенду хотя и не готов всё принимать за «чистую монету», задача учёного всё ставить под сомнение! Озеро Лабынкыр – ресурсной резерват, особо охраняемая природная территория со своеобразным и уникальным природным комплексом, его нужно изучать.
Известный российский путешественник и фотограф Сергей Карпухин, работающий на многие российские и зарубежные издания, феномен Лабынкырского Несси видит скорее психологии, а не в области зоологии. В беседе со мной знаменитые фотохудожник, чьи работы опубликованы в ведущих мировых изданиях, посвящённых географии, заявил: «Полтора месяца я в одиночку работал в этой местности и хочу сказать, что с озером общался очень плотно. Не раз прошёл на своей байдарке вдоль его берегов и много раз его пересекал. С местными завсегдатаями, людьми, которые довольно часто посещают Лабынкы,р также говорил. Нет там никаких чертей. Ответственно заявляю, а вот энергетика довольно сильная. Но это как раз нормально для таких мест. Особенно когда там находишься один. Лабынкыр в этом смысле привлекателен, но не исключителен. Конечно, моё мнение субъективно.
В заключение этих записок не могу не привести своё впечатление об озере Лабынкыре, которое впервые увидел в холодном и промозглом ноябре 1979-го года.
Гигантское озёрная котловина, надёжно укрытая горами, простиралась с юга на север не более чем 15 км. Безмолвная бескрайняя гладь озеро порождала мысли о каких-то фантастических аэродромах, неземных пришельцах, о неизвестных науке загадочных существах, обитающих в громадном объёме скованные льдом воды. Иррациональность происходящего надолго овладела мною. Я – песчинка в сравнении с окружающей природой, её горами, тайгой, её морозами и метелями, но я добился поставленной цели и стал её частью».
Когда этот материал был подготовлен к печати, я в интернете наткнулся на заявление воронежского искателя приключения, который утверждает, что в прошлом году он видел в Лабынкырское чудище: «Метров 5–7 в длину, шириной около 2 м рептилия, предположительно».
Мне не хочется в всерьёз комментировать слова так называемого очевидца, но одно скажу, что не представляю живое существо шириной 2 метра и длиной 7 м. Какая-то цистерна круглая… Хотя все может быть.
В ноябре 1979-го года наша группа совершила поход 5 к.с. по хребту Сунтар Хаята. Окончание маршрута было запланировано в посёлке Томтор. Проходя вблизи озера Лабынкыр, мы случайно встретили отшельника Альямса, живущего в тех местах.
Фото в момент встречи: туристы Николай Томенчук, Яков Винокуров, Владимир Алексеев, скиталец Альямс, Виктора Осадчий, Николай Мыреев.
Продолжение следует.
[1] Тарын – от як. «тарыҥ» – наледь.
[2] Буордаах – як.яз. имеющий землю, почву.
[3] Улахан – як.яз. большой.
[4] Томтор – як.яз. холм.
[5] Хаята – як.яз. (его) гора.
[6] Чысхан – як.яз. резкий пронизывающий ветер.
[7] Сордонноох – як.яз. где водятся щуки.
[8] Үчүгэй – як.яз. хороший.
[9] Огонёр – от як. «оҕонньор» – старик, старец.
