Наталья Руфова
Моя заветная лиственница
Северных лиственниц мужество славлю я…
Степан Дадаскинов
По пути к охотничьей избушке Егор повернул коня в сторону. Будто сразу поняв намерение хозяина, Сындыс уверенным галопом домчал его до намеченной цели к вечерней заре. В последнее время Егор часто впадал в тоску, а ночами видел странные сновидения. И сегодня он решил непременно посетить это место. Лиственница, которую он обнял, словно шепнула: «Наконец-то дождалась я тебя…», мягко погладив его позолоченной хвоей. Невольно растроганный, Егор смахнул неожиданно выступившие слёзы. Успокоив дыхание, мужчина уселся под деревом. Память услужливо перелистнула обратно страницы его жизни…
Выжив один из десяти детей, Егор купался в любви родителей и бабушки. Природа, словно сжалившись над супругами, возместило их потери рослым и видным, крепким и красивым сыном. С виду неприветливый и всегда задумчивый Афанасий с наслаждением обцеловывал его, источая при сыне одну лишь нежность. При свойственной якутским мужчинам сдержанности, в отсутствие посторонних глаз, чаще всего перед сном, он нежил ребёнка на коленях. Отец шептал ему в ухо, каким славным защитником народа он вырастет и как он расправится с его обидчиками, подобно легендарному богатырю олонхо. Что уж говорить о безграничной любви матери Огдочии и бабушки Алапьи? Но присущий семье дух исконно народной мудрости, даже в атмосфере сплошного обожания и благоговения, не допускал в мальчике ни капли высокомерия и презрения к другим. Напротив, Егор был приучен всегда делиться тем, что имел и умел. Домой на каникулы он обыкновенно являлся с кем-либо из товарищей, и тот, хорошо подкрепившись в гостеприимной семье, покидал их дом в добротно подлатанной одежде и с неизменной обновкой: рукавицами или шапкой. При этом Егор радовался подарку ничуть не меньше своего друга.
Родная природа изобильна на таёжные и речные дары, и жители деревни Хаттыгы почти никогда не страдали от голода. Возможно, лишь одежда оставляла желать лучшего. Так и он рано научился читать природу как книгу. Из леса Егор всегда возвращался с добычей, как бы хитро ни петляли звери, ежесезонно меняя защитный окрас в соответствии с окружающей средой. Он твёрдо уверовал, что, неуклонно следуя неписаным законам природы, можно прокормиться в любое время года. При этом на всю жизнь крепко усвоил науку отца, что и ягод, и дичи, и рыбы надо добывать ровно столько, сколько необходимо, и ничуть не больше.
Так спокойно и радостно текла его жизнь в мирной среде, в счастливой стране. Как и предрекал его отец, возмужав душой и телом, Егор действительно стал красивым чернооким молодцем с буйными кудрями, крепко сложенным ничуть не хуже богатырей из олонхо. Им любовались все. К совершеннолетию и он стал с интересом заглядываться на девушек и с волнением ждать ысыахов. Этот возраст юношей якуты называют порой необузданно лихой удали. Сильный, проворный и уверенный в себе, он никогда и ни при каких обстоятельствах не прятался за чужими спинами. В то лето намечался общий с соседним колхозом ысыах. Все с головой окунулись в подготовку к нему, заранее заботясь о нарядах и украшениях и старались управиться к празднику с бесконечными неотложными хлопотами.
В долгожданный день весь алаас наполнился возбуждённым гомоном толп нарядных всадников, лошадиных упряжек и пешего люда. Безусловно, больше всего ожидали вечернего осуохая. Посмеиваясь с тихим шепотком, молодые девушки весь день с любопытством, скрытым за напускным безразличием, присматривались к юношам – к летучим прыгунам, быстрым бегунам и ловким борцам, лихо пригибающим к земле своих противников, вгоняя их краску. То и дело Егор ловил на себе особый, выделяющий его среди остальных, взгляд Кати. Он ощущал его внутренним чутьём, чувствовал даже спиной. А сам он и издали безошибочно различал от других её особенный голос с характерным подголоском.
К вечеру тут и там задымили дымокуры. Запевалы осуохая, с главными подпевалами рядом, начинали двигаться тихо и плавно. Мало-помалу темпоритм ускорялся, и к апогею живописания весь круг танцующих с крепко сцепившимися руками становился живым цельным организмом с единым дыханием. Словно стараясь в полёте прыжка вознестись до небес, невеличка Катя, казалось, на глазах вырастала, с упоением воспевая щедрое разноцветье пышного расцвета летней природы. Её песнопению с восхищением и наслаждением вторил весь слаженно качающийся хоровод, как бы подтверждая своё убедительное согласие. Вслед за Катей тут же запела Ульяна, не без основания прозванная в народе Напевной.
Плавное пение новой запевалы, живописуя пробуждение природы туманным утром, постепенно успокоило возбуждённых быстрым темпом танца-хоровода. Пользуясь этой переменой, Егор вывел Катю из круга. Без малейшего сопротивления и без единого вопроса Катя последовала за ним по росистой траве всё дальше и дальше от скопления людей. Трепетными пальцами притянулись они друг к другу и направились почему-то не к берёзам с нежными и нарядными ветвями, не к осинам с трепещущими, как сердце, листами, а к одиноко растущей молодой и стройной лиственнице. Будто только их и ждало, дерево нежно погладило мягкими ветвями приютившуюся под ним пару, заключая в объятие.
Ох, сколько раз Егор мечтал о подобном нескончаемыми зимними ночами… Волнуясь, он надолго замер с закрытыми глазами, боясь спугнуть долгожданный момент. Затем вынул из-за пазухи шёлковый белый платок с бахромой, купленный у торговца Романа ещё зимой. Новый платок он тогда отдал на хранение бабушке. А сегодня утром она с игривой улыбкой протянула его внуку. «Чуть не забыла, дружок, платок-то возьми с собой. Ведь она, наверняка, будет на ысыахе», – вспомнил он её слова. И вот он накинул подарок на девичьи плечи и развязал платок на её голове. Из-под густых ресниц благодарно вспыхнули чёрные, как спелая смородина, Катины глаза. За всю последующую жизнь Егор не смог забыть этот взгляд.
Никто из них не мог и предположить, что увидеться им больше не суждено. Ох, если б знать об этом в тот момент, каких только нежных и сладких слов не сказал бы он любимой! Если б хоть догадка о том осенила, то тут же повёл бы он Катю к своим родителям и бабушке, назвав её своей суженой, своим счастьем… О, проклятая война, за что горькая рана, нанесённая тобой, до сих пор терзает моё сердце? Почему?! Чтоб унять полоснувшую сердце боль, Егор часто задышал, глубоко вдыхая прохладный воздух.
Так и не поговорив о самом важном, молодые тихо обменивались редкими, ничего не значащими словами. Сердца безмолвно млели от несказанного счастья, вбирая в себя близкое тепло друг друга. Гармонию тихого блаженства поддерживали лёгкие, нежные касания хвои. Стоял июнь сорок первого года. Утром следующего дня, как раз к концу ысыаха, объявили о начале войны. Люди разбрелись в смутном беспокойстве. С того момента окончательно исчезло мирное дыхание жизни. Суровое время зажало людей в железные тиски, в которых всё подчинилось нуждам фронта и воюющей армии. И стар, и млад, не поднимая глаз, впряглись в суровые будни трудового фронта. Даже природа ополчилась против людей – наслал голод засушливых лет.
По неумолимому закону военного времени лучшим из лучших по очереди были вручены повестки на фронт. В день отправления на войну, понимая, что может с фронта не вернуться, в память о себе Егор вырезал на лиственнице свои инициалы. Втайне он надеялся, что Катя будет приходить к дереву как на свидание с ним. Не знал он, как исполнит девушка это его желание. Позже, испив всю чашу горестей и услады жизни, он понял, что это было посланием их любви, согласно которому они должны были быть вместе. К сожалению, всего лишь должны бы были быть… На войне он получил от Кати несколько писем. Вот когда вырвались на волю пламенные слова! Они зажигали сердце солдата горячей надеждой на светлое будущее. Лишь ему предназначенные слова любви окрыляли и чувственно волновали, обдавая жаром всего Егора. С письмом в руке ему иной раз приходилось подальше отходить от товарищей по ружью, дабы не смутить их широкой улыбкой, неуместной на поле боя.
На войне он в полной мере познал всю силу притяжения родной земли и тоску по ней. Стоило только сомкнуть веки в короткую передышку, перед ним воочию простирался окружённый густым лесом, неохватный глазом луг родной Хаттыгы с озером Еленнях… И вновь его душой овладевало волшебство охотничьей страсти: вот он в мыслях гонится за колонком, а вот с ним заигрался в прятки хитрый-прехитрый соболь, а тут над павшим быстроногим сохатым он упивается наивысшим торжеством охотника… Родные на первых порах снились еженощно. «Внучек мой родной, лишь об одном прошу тебя: возвращайся живым. О нас не беспокойся: мы ведь на своей земле, и будем жить, как жили. Не на съедение неким кровожадным хищникам мы тебя растили… Так что ждём тебя с окончательной победой над одичавшей нелюдью…», – сказала ему на прощание бабушка. Ненаглядная бабушка Алапья совсем немного не дотянула до возвращения внука… Вслед за письмом об её кончине Егора настигло ещё одно чёрное письмо. Зловещей вестью оно оглушило его, как жутким громом средь ясного неба. Долго поводив мысль вокруг да около, мать написала ему, что Катя скончалась от пневмонии. А ещё о том, что месяцем ранее под их лиственницей она застала её в безутешных рыданиях. На вопрос матери о причине горьких слёз Катя ответила, что в последнее время её мучают плохие сны, будто бы что-то очень дорогое ускользает из её рук. Позже, несколько придя в себя, Егор смекнул, что как раз в то время из-за нагноения боевой раны он был на грани света и мрака между жизнью и смертью. Догадка о том, что таким образом Катя делилась с их лиственницей тревожными предчувствиями, очевидно связанными с его состоянием, заставила Егора вздрогнуть.
По возвращении с войны на родину, он сразу навестил заветную лиственницу. Она заметно подросла и расцвела. Егора обрадовало, что прошедшие годы не стёрли с её коры его имени. С тех пор, если было по пути, он всегда останавливался возле дерева, чтобы поделиться с ним своими новостями.
Нежным касанием и лёгким шелестом хвои лиственница будто вздыхает, передавая силу своей тоски по нему. «Обоих нас время изменило. Ты уже могучее дерево с глубокими корнями и раскидистой кроной; с годами и я стал маститым мужчиной. Как в тех стихах: обоих нас нещадно гнуло и качало ветрами жизни, но, закалённые всеми перипетиями, нынче я многодетный отец и дед многочисленных внуков, а ты – крепкая лиственница, символ мужественного стремления к жизни, великого терпения и несгибаемой воли», — прошептал ей тихо Егор.
А в это время у себя дома, унимая волнение, мяла свои руки его жена. Врач районной больницы известил её о диагнозе Егора, не предвещающем ничего хорошего.
Перевод с якутского Валентины Комиссаровой-Күлүмүрэ.
